Последние новости

14-летний мститель

Хотите видеть больше наших новостей и видео? Подписывайтесь на наш новый канал в телеграм: https://t.me/isralikeorg

Тогда, в декабре 1941 года, в небольшом белорусском городке Любань всех евреев этого местечка, поголовно, включая младенцев, вдруг показательно согнали в центр. Зиновию (Зелику) Кнелю в то время исполнилось 14 лет и он жил с матерью и четырьмя младшими сестрами. Он еще не знал, что непонятно почему, единственным из всех он останется жить и станет партизаном и мстителем.

— Пришли немцы. Создали гетто. В Любани было около девятисот евреев, треть населения местечка. 4 декабря 1941 года всех согнали в сад райисполкома (мэрии) и в течение дня по сто человек выводили на окраину. Там стояли три длиннющие металлические плиты и какой-то трактор. Как я понял потом, это был генератор. Каратели ставили по тридцать человек на эти плиты и пускали электрический ток…

Немцы смотрели на это и полицаи-коллаборанты. Немцы стояли как истуканы — им было безразлично. Они привыкли убивать. А полицаи смеялись, гоготали:

— Жиды, теперь «там» будете все богатые.

— Я встал на плиту, ощутил сильнейший удар по ногам — и больше ничего не помню. Когда очнулся, то не понял — как будто живой, но как во сне, при этом не могу пошевелиться. Руками хочу двинуть и не получается, ногами тоже. Оказывается, я был завален человеческими телами. Пришел в себя, стал двигаться как-то и наконец выполз наверх. Яма была очень глубокая, надо мной метра два. Что я мог сделать? Кого поднять среди тел, где были и моя мать, и четыре маленькие сестры? Вокруг стояла глубокая ночь. Тишина. Метров на сто я сначала отполз от ямы, а затем осторожно добрался до крайних домов. Что делать? Куда идти? Я дополз до уже пустых еврейских хат, до гетто и четыре дня приходил в себя. Днем прятался в катухах, в пустотах под печкой, а ночью выходил на улицу. Ночью и немцы, и полицаи боялись ходить.

Хотелось есть и я вынужден был заходить к людям. Сначала в дом напротив, где мы жили. Соседка даже дверь не открыла:

— Мы тебя не знаем, у нас ничего нет.

Но мне помогла наша учительница по фамилии Глебович. Муж её был в 1937 году арестован и репрессирован, как «враг народа», а сын при немцах пошел в полицию. Я пришел к ним тогда часов в десять вечера. Зима. Темно. Постучал. Она открыла, увидела:

— Скорей проходи. Сын дома, но он тебя не тронет.

Накормила и говорит:

— Тебе надо немедленно уходить из местечка. Зайди к Володе Луковскому.

Все знали, что он был коммунистическим активистом и никогда это не скрывал. Потом, в сорок втором, его и всю подпольную организацию города немцы расстреляли. Они похоронены в Любани на центральной площади. А тогда ночью я обратился к нему за помощью и он мне дал координаты, где находятся партизаны.

Что касается отношения людей, то приведу такой пример. Ночью я отправился в лес, перешел речку и оказался среди деревьев. Дорогу замело, была метель и я заблудился. Но не замерз и на рассвете вдруг встретил человека, который вышел в лес, чтобы заготовить дрова. Ему было примерно 25 лет. Мужчина расспросил, кто я, откуда, и сказал:

— Не бойся, немцы в пяти километрах отсюда, в соседней деревне. У нас их нет.

Он привел меня к себе домой, накормил. Как сейчас помню, дал сметану, молоко. Заставил лезть на печку:

— Отоспись, просохни, а к концу дня я тебя разбужу.

Позже опять накормил и направил:

— Иди вдоль реки, потом сверни налево в лес по дороге и где-то через двадцать километров найдешь партизан.

Я так и пошел, в ночь. Обнаружив большое дупло, остался в нем на ночь, чтобы снова не заблудиться. Было холодно, но я ничего не чувствовал. Появились волки. Они ходили вокруг метрах в ста, но боялись людей. Я видел, как их глаза светятся в ночи — то синие, то голубые. Утром двинулся дальше.

Через десять-пятнадцать километров встретил дозор партизан.

— Куда идешь?

— В партизаны.

Привели меня в поселок. В здании управы был их штаб. Сначала меня расспрашивала женщина: кто и откуда? А мне было около пятнадцати лет. Она и говорит:

— Я поведу тебя к командиру отряда, но ты не должен говорить правду, сколько тебе лет. Тебя не возьмут. Скажи, что тебе семнадцать.

Меня и еще двоих парней привели к командиру. Он на них и не глянул, а я выделялся — замерзший, маленький, ночь стоял в лесу.

— Тебе сколько лет?

— Семнадцать.

Он подумал и махнул рукой — мол, раз семнадцать, можешь воевать.

Так я стал партизаном.

В начале войны в отряде было всего семьдесят пять человек. Четверть первых партизан были евреями. Но численность отряда быстро и постоянно росла. К концу февраля 1942 года у нас было уже двести бойцов. Приходили военные, которые еще летом попали в окружение и не сдались, остались в лесах. И местные жители.

— А много белорусов шло в партизаны?

— Да, даже многие, из тех, кто служил в полиции, переходили к нам. Но в зависимости от того, как они проявляли себя, будучи в полиции, к ним и относились. Однажды, помню, возвращается группа партизан с задания. А я был тогда вместе с парнем, которого немцы угоняли на работу в Германию. Их вагон тогда мы отбили и он остался с нами. А меня в партизанах звали по-русски — Женя. Он и говорит мне:

«Женя, как так получается? Вот прошел мой знакомый. Он был полицаем, старался, все его боялись. А теперь он вместе с нами».

— Я даже не подумал, что могут быть какие-то последствия и рассказал об этом своему командиру отделения. Толковый был парень, казах. Тоже из солдат, попавших в окружение.

Назавтра меня вызывает начальник особого отдела отряда. Контрразведка.

— Женя, ты правильно сделал, что рассказал своему командиру. Мы выяснили — это был настоящий полицай, враг. Его уже нет.

Засылали к нам в отряд и шпионов, в основном, под видом «окруженцев» или бывших военнопленных. Как-то пришли двое мужчин, русские. Сказали, что бежали из плена. Но командиру они показались подозрительными, потому что были не изможденные, а сытые. Меня попросили пожить с ними в землянке, присмотреть. Ночью я услышал, как они тихо, прячась, говорят друг с другом не по-русски. Их снова допросили по одному, и оказалось, что этих двоих подослали к нам немцы после специальной школы.

Дисциплина в отряде была строгая. Если партизан заснул на посту несколько раз, его расстреливали. Однажды стою на посту, ведут партизана.

— Куда ведете? — спрашиваю.

— Постоянно спит на посту. В расход…

Через полчаса возвращаются, а его ботинки несут через плечо. Никакого суда не было. Спишь на посту — расстрел.

Однажды меня вызывает командир и говорит, что я с винтовкой должен охранять стадо коров. То есть стать пастухом.

Я говорю:

— Что? Такой приказ выполнять не буду.

Командир отвечает:

— За невыполнение приказа — расстрел.

Тогда я возразил ему:

— Зачем вам меня расстреливать? Обвяжите меня минами, взрывчаткой, и я лягу под поезд. За Родину, за Сталина я готов погибнуть.

— Нет, — говорит командир, — но приказам ты обязан подчиняться.

Меня отвели метров четыреста от лагеря, привязали к дереву. Второй паренек, который был со мной, согласился пасти коров. А я — нет. Я должен был отомстить за маму, за моих сестер. Воевать. Я такой приказ выполнять не буду.

Так, привязанный к дереву, простоял часов пять. Пришли за мной. Ну, думаю, всё — сейчас меня расстреляют. Развязали. Сказали:

— Черт с тобой, будешь, как все.

Этого я и хотел. И с тех пор стал, как остальные партизаны — без всяких скидок на возраст.

На войне всякое случалось. Особенно страшны были облавы. Как-то в походе разведка не увидела, что впереди немцы и мы нарвались на засаду. Они были метрах в четырехстах от нас, когда открыли огонь. Мы шли по лесу, а слева болото. Я верхом на лошади. И вдруг она резко становится на четвереньки.

Оказалось, что открыли стрельбу и перебили ей из пулемета ноги. Если бы я был на земле, то та очередь прошла бы по моим ногам. Тогда много партизан погибло в бою и мы отошли на болото. Там прятались неделю. Питались кониной с солью. Откуда у партизан была соль? Сейчас в Беларуси есть город Солигорск, где добывают калийную соль для удобрений. Но и тогда калийная соль была — крестьяне знали о ней. Вот мы ею и питались. И всё нормально.

А потом мы вышли из болота. Было начало весны 1942 года. Мы проваливались в лед, но у партизан даже насморка не было. А в чем мы были обуты зимой? Лапти из лозы, обернутые сверху коровьей кожей. Приходилось порой корову или лошадь тащить на плоту, а сами по горло в ледяной воде. И ничего, не болели. Антисемитизм в отряде иногда чувствовался. Не от белорусов, но от бывших пленных и «окруженцев».

Был такой эпизод. Возвращаемся как-то с задания. Занимались взрывами на железной дороге. Группа, человек семь, состояла из разных отделений. И здесь я был один-единственный еврей. Остановились отдохнуть на хуторе, сели за стол, выпили самогонки и тут один из «окруженцев» вдруг завел разговор о евреях. Мол, жиды не воюют. Они все в Ташкенте, в тылу отсиживаются. Я тоже немного выпил и меня эти слова сильно задели. Схватил бутылку самогонки и хрясть его по голове. Он схватился за автомат и уже готов был выстрелить. Но я выбежал из дома и хозяин этого хутора спрятал меня в ту ночь на чердаке, в соломе. А наутро как будто ничего и не было.

Летом 1944 года, когда началось освобождение Беларуси, уже немцы оказывались в окружении. Они пробивались на запад. Перед партизанами тогда поставили задачу, разбившись по ротам, нужно было ходить вокруг города Пинска по деревням, лесам и уничтожать эти оставшиеся в тылу армии группы немцев.

Мы пришли в одну деревню под утро, где ночью были немцы, человек двести. Они убили трех женщин и четверых мужчин, взяли, что могли и ушли в лес. Мы двинулись за немцами и нашли их. С одной стороны, где они разбили лагерь, было болото, а вокруг деревья. Часовых немцы не выставили. Как дома себя чувствовали. Костры разожгли, готовят еду. Наш командир роты приказал открыть огонь. Немцы даже ничего не успели сделать. Из двухсот солдат примерно восемьдесят были убиты на месте. Остальные подняли руки.

Что партизанам было делать с пленными, человек сто двадцать немецких солдат? Отвели их метров на пятьсот в сторону, к какой-то низине, посадили там. Куда с ними деваться? Командир посоветовался с нами. Плохо пленных убивать, но что с ними делать? Говорит — будем их расстреливать. Вся наша рота, тридцать- сорок бойцов, окружили их, с автоматами наготове. И — по фашистам «огонь!». Я нажимаю на курок: за маму — получай! За старшую сестру Михлю — получай! За младшую сестру Хаю — получай! За еще двух — получай! И всё. Это была моя памятная дата: нельзя пленных убивать, но надо было рассчитаться за родных.

* * *

Так он отомстил за своих родных и добился, в семнадцать лет, призыва добровольцем на фронт. На передовую. Там уже немцам мстили все.

— Дошли мы до польско-немецкой границы, по реке Нессе. Нашей роте было поручено вдохновлять людей, чтобы они шли вперед в боевом настроении. Что мы придумали? У реки поставили столб, установили распятие. Вокруг уже полно валялось трупов эсэсовцев. Взяли одного такого убитого немца, привязали к столбу с вытянутой на Запад рукой и написали «Вот она, проклятая Германия». Столб этот стоял не меньше недели, потому что мы, согласно обязанностям, должны были проходить реку туда и обратно не раз. «Вот она, проклятая Германия».

Когда мы вступили в Германию, со мной был командир отделения. Он тоже из Беларуси, из Гомельской области. Его мать, сестру и младшего брата немцы сожгли живьем. Когда мы форсировали реку Нессе и зашли в первый немецкий дом, там были старик, женщина и двое детей. Не успел я опомниться, как мой командир поднял автомат и готов был нажать на курок. В самый последний момент, когда раздалась очередь, я успел поднять ствол его автомата вверх. И все пули пошли в потолок. Так я спас эту немецкую семью. По моему понятию, женщины и дети ни в чем не виноваты. Уже потом вышел приказ верховного главнокомандующего — за подобное высшая мера наказания, «расстрел». Но сначала, когда наши вступили в Германию, жажда мщения у солдат была огромной.

Уже после войны меня как-то вызвали в контрразведку и показали альбом, где были фотографии полицаев Любани. Некоторых, кого поймали, судили. Давали им по 25 лет. Но вскоре после смерти Сталина освобождали, и они долго потом спокойно жили. Дышали, рожали детей, воспитывали внуков…

ОТ РЕДАКЦИИ

В 2019 году Ашдоде на 93-м году жизни скончался бывший белорусский партизан и солдат Красной Армии Зиновий (Зелик) Борисович Кнель. Он – единственный, кто выжил в начале декабря 1941 года после проведенной немецкими оккупантами акции уничтожения на электрической платформе почти тысячи евреев белорусского местечка Любань.

Александр СТУПНИКОВ

Источник: isrageo.com

Хотите видеть больше наших новостей и видео? Подписывайтесь на наш новый канал в телеграм: https://t.me/isralikeorg

%d такие блоггеры, как: