Реклама
Последние новости

Исповедь: почему я стеснялась быть «русской» в Израиле

Социальный протест эфиопской общины породил бурную дискуссию в соцсетях — в частности, о том, что русскоязычные репатрианты «не умеют отстаивать свои права».

Шани Биренбойм во время службы в ЦАХАЛе. Фото: личный архив

Несколько моих знакомых, которые, как и я, родились в Израиле у родителей-репатриантов, пошутили между собой: мол, трудно представить «русских», которые перекрывают Аялон из-за невозможности жениться в Израиле или потому, что их родителей ждет нищая старость. Или просто потому, что им надоело то выражение лица, с которым коренные израильтяне встречают новость, что ты говоришь по-русски.

Мы не протестуем не потому, что у нас нет проблем. Скорее наоборот — проблем слишком много. И они никак не связаны с цветом кожи.

Мне 23 года, я журналистка. Служила в ЦАХАЛе, веду программу на телеканале кнессета. Я родилась в Израиле. Мой родной язык — иврит, на нем я пишу и думаю. Но для коренных израильтян я по-прежнему «русская», потому что мои родители репатриировались из Молдовы.

Шани в детстве. Фото: личный архив

Шани в детстве. Фото: личный архив

Когда мне было 8 лет, я мечтала родиться в марокканской семье. Я росла в Рамле, и в нашем районе существовало четкое разделение. Дети «русских» ходили в сандаликах с носками (а некоторые даже с бантами) и были на попечении у бабушек и дедушек, потому что родители разрывались между несколькими работами. И были они — «настоящие» израильтяне. У них каждый день на обед были дымящиеся кастрюли с ароматной едой, и их родители всегда были готовы прийти в школу и с пеной у рта доказывать, что их отпрыск во всем прав.

Именно в этом районе Рамлы, где поселилось много репатриантов большой алии 1990-х, я узнала понятие «цабарит русия». То есть «русская», рожденная в Израиле. Так назвала меня учительница в первом классе.

Мои родители по сей день помнят, как я вернулась из школы и спросила их: «Ну я-то родилась в Израиле, это моя страна. А вы что здесь делаете?»

Шани на дне рождения. Фото: личный архив

Шани на дне рождения. Фото: личный архив

А вскоре другая учительница посоветовала нам «мыться ежедневно, потому что здесь вам не Россия». Я не удивилась, не обиделась. К тому времени я твердо решила избавиться от любого отождествления с «русскими». Я выучила на память все песни Сарит Хадад, отказалась приносить в школу сэндвичи с пастрамой (даже кошерной) и перестала разговаривать по-русски.

От одного я не могла избавиться в детстве — от своих голубых глаз и светлых волос. Поэтому я постоянно ощущала себя недостаточно еврейкой, недостаточно израильтянкой и недостаточно «своей».

Шани во время службы на армейской радиостанции

Шани во время службы на армейской радиостанции

Второе потрясение ждало меня в старших классах школы. Когда я готовилась к багруту по истории, с удивлением поняла, что моя бабушка, воевавшая с нацистами и бравшая Берлин, — как бы не совсем героиня. В школе много рассказывали о выживших в Катастрофе, но практически ничего — о евреях — солдатах Красной армии. Вместо того чтобы гордиться бабушкой, героическим полевым медиком, я сожалела, что никто в моей семье не сбежал из гетто, не прошел через Освенцим.

Подруга однажды сказала мне с горечью: «Если спросить израильского подростка, кто такой ветеран, он спросит: кто-то вроде ветеринара?»

Шани Биренбойм. Фото: личный архив

Шани Биренбойм. Фото: личный архив

Однажды я увидела телевизионное интервью с Алекс Риф, создательницей движения «Бригада тарбутит», в которое входят дети репатриантов. Беседу вели два мэтра израильской журналистики — Лондон и Киршенбаум. Они довольно бесцеремонно спросили, почему русскоязычные израильтяне отмечают христианский праздник «Сильвестр».

Попытки Алекс объяснить, что Новый год не имеет отношения к святому Сильвестру, тут же напомнили мне частый вопрос: «А почему ты отмечаешь Новый год? Ты гойка, да?»

Увы, я знаю: даже если успешно пройду все проверки на еврейство, которые устраивает раввинат, я не получу «удостоверения кошерности» у израильского общества.  Оно продолжит выискивать у меня остатки русского акцента.

Шани Биренбойм на посту. Фото: личный архив

Шани Биренбойм на посту. Фото: личный архив

Нам, детям репатриантов, иногда очень хочется забыть, откуда приехали наши родители.

Правда, иногда нам перепадает немного уважения, когда какой-нибудь политик начинает рассказывать о большом вкладе большой алии в здравоохранение, науку и высокие технологии Израиля. А о том, что эти «герои алии» после репатриации лишились своего социального статуса, — об этом, увы, вспоминают немногие.

Но мы, их дети, рожденные в Израиле, сумели завоевать этот статус заново. Это про нас израильтяне говорят: «Эйн лаэм элохим», то есть «у них нет преград».

Да, мы чувствуем себя обязанными быть лучшими везде — на учебе, в армии, в работе. Мы обязаны добиться успеха любой ценой, чтобы израильское общество наконец признало нас «своими».

Шани Биренбойм. Фото: личный архив

Шани Биренбойм. Фото: личный архив

И пускай в наших паспортах написано «место рождения — Израиль», это не мешает некоторым бестактно спрашивать: «А кем ты себя чувствуешь — израильтянкой или русской? А не хотела бы ты вернуться в Россию?»

С детства нам объясняли, что мы другие. Мы и вправду другие: бабушка с дедушкой оставили нам в наследство только голубые глаза, а не квартиру. Мы всего обязаны добиваться сами.

Поэтому, когда я слышу, что репатриантам из Эфиопии тяжелее, чем «русским», из-за цвета кожи или что «русские отлично абсорбировались в Израиле, потому что им было легче», мне хочется встать и сказать во весь голос: вы ничего не понимаете. Может, вам так удобнее — не понимать. Поэтому наша задача — раскрыть вам глаза. Что я и делаю сегодня этой статьей.

 

 

Шани Биренбойм

Источник: vesty.co.il

Реклама
%d такие блоггеры, как: