Реклама
Последние новости

Пламенный мотор

Реклама

Семья раввина Хаима Либермана и его супруги Шуламис состояла из восьми человек. Жили они в городе Минске. Старший сын Володя родился в 1922 году, Гриша — в 1924. Остальные детишки, три девочки и мальчуган, появлялись на свет почти через каждые два года.

После закрытия синагог в Минске рав Хаим Либерман продолжал подпольно выполнять свою религиозную миссию. Когда давление на религию усилилось, он со дня на день ожидал ареста за совершение тайных обрядов обрезания. Жизнь превратилась в сплошной кошмар. В конце концов, Хаим тайком скрылся из города. После недолгих скитаний он осел в городишке Вышний Волочёк, на берегу реки Цна. Возможно, его привлекло название реки: под Минском что ни деревня, то Цна. На новом месте Хаим устроился сапожником. Соорудил из фанеры будку, сидя в которой, продавал шнурки и гуталин, набивал желавшим подковы на каблуки.


plame309כד-¼«½«ñ«⌐.jpg

Позже к нему присоединилась супруга с младшими ребятишками. Два старших сына остались в Минске.

Летом 1941 году Владимир записался добровольцем на фронт. Гришу в армию не брали по возрасту. Он решил пробираться к родителям. К тому времени Минск полыхал, гитлеровские войска со дня на день могли захватить город.

У станции Колодищи Гриша увидел немецких солдат. Через многие годы он узнает, что наткнулся на подразделение воздушного десанта. Немцы дали ему буханку хлеба, сказав при этом, чтобы скорее уходил, пока не подошли части СС.

Когда Гриша попал в Вышний Волочёк, он понял: нужно как можно быстрее вывозить оттуда всю семью. Город находился на военном положении. Гражданского населения в нём оставалось совсем немного.

В каком направлении двигался эшелон с эвакуированными людьми, никто не знал. После очередного авианалёта начался пожар, появились первые жертвы. Легкое ранение получила Шуламис.

Ещё неделя понадобилась, чтобы эшелон прибыл в конечный пункт, город Чимкент. Семья Либерман сократилась на одного человека – в дороге умер Хаим. Принять на постой семью из шести человек никто не желал.

Григорий взял инициативу в свои руки, перешёл от просьб к требованиям. Так они оказались в небольшом казахском городке Ленгер-уголь. По сути, это был шахтёрский посёлок. Населяли его женщины, дряхлые старики и ребятишки. Молодых парней и мужчин мобилизовали в Красную Армию. Семья Либерман получила комнату в доме барачного типа.

Григорий вскоре добился, чтобы его направили в военное училище. Проучился он всего три месяца, после чего всех курсантов срочно произвели в сержанты.

Сержант Либерман попал в 447 стрелковый полк 397 стрелковой дивизии, сформированной под Саратовом. В район боевых действий части дивизии добирались несколько суток, преимущественно, походным маршем. Преодолев, в общей сложности, 500 километров, начали копать окопы, сооружать блиндажи, готовиться к обороне. Едва управились с земляными работами, как поступил приказ переходить на новые позиции.

В соприкосновение с вражескими войсками дивизия вступила 12 апреля 1942 года. Дальнейшие действия 397 стрелковой дивизии по преимуществу состояли в попытках сдерживать наступление немецких войск на своём участке. Осенью того же года на участке фронта Великое Село — совхоз “Знамя” в бою, длившемся почти 20 суток, погибла половина личного состава дивизии.

Дальше было ещё хуже. Сдерживая неприятеля, дивизия сама попала в окружение. Позиции, на которых закрепился 447 стрелковый полк, находились на болотистой местности. Вокруг лес и тучи свирепых комаров. Вырыть окопы возможности не было. Любое углубление моментально заполнялось бурой водой. Солдаты выискивали сухие кочки, чтобы иметь возможность закрепиться на них. Связь с полка с тылом перекрыли немцы. Кормить солдат было нечем. На первое и второе им давали баланду из овса, плюс несколько ржаных сухарей на человека. Люди начали пухнуть от голода и сырости, обовшивели. Чтобы избавиться от кровожадных насекомых солдаты снимали с себя нательные рубашки и трясли их над разведёнными кострами.

Немцы регулярно включали радиоустановку, призывая солдат сложить оружие и сдаваться. В перерывах между призывами крутили популярную песню «Катюша».

С каждым днём в строю оставалось всё меньше боеспособных воинов. Сержант Либерман держался, несмотря на полученное ранение. Отсутствие боеприпасов заставляло экономить каждый патрон. Как ни горько было сознавать, но русские морозы, одинаково влияли и на русских солдат, и на немецких оккупантов. Две недели полк не получал продовольствия.

К 19 января 1943 года из окружения вышли 62 человека – всё что осталось от 447 полка. После короткого отдыха, получив новое пополнение, преимущественно из Казахстана и Татарии, 397 стрелковая дивизия вновь вернулась на передовые позиции. Офицеров не хватало. Сержанта Григория Либермана командир батальона назначил командиром разведвзвода. В этом качестве Григорий ушёл на выполнение боевого задания, с которого не вернулся.

Письма от сыновей Шуламис Либерман поначалу получала регулярно. Читали их всей семьёй. В ответ посылали свои письма, с наказами крепче бить фашистов.

В глубине души Шуламис надеялась на чудо и молила Всевышнего, чтобы дети остались живы.

Последнее письмо от Володи она получила в ноябре. Он писал: «…нет слов, конечно, трудно сейчас приходится. Лежим под дождем, в сыром окопе, и обсушиться нет возможности. Часто приходится прощаться с товарищами, которые покидают нас, то есть Б-гу свои душеньки отдают. На днях от фашистской пули погиб любимый мой товарищ Шулькин Мишка, минчанин. Мы с ним почти год воевали вместе. Умирая у меня на руках, он прохрипел: «Отомсти за меня, Володька!». Я дал клятву отомстить за смерть друга. Каждый день из своего орудия продолжаю увеличивать счёт уничтоженных фашистов. Сегодня я уничтожил 2 пулемёта, 1 дзот и 13 фрицев.

Дорогая мамочка, уже стемнело, кончаю писать, так как хочу сегодня отправить письмо. Прошу тебя, сообщи Грише номер моей полевой почты, пускай он мне напишет. До свидания, Крепко вас всех обнимаю и целую, Володя. 21 октября 1943 г.».

Командир 119 гвардейского артполка представил сержанта Либермана к награждению орденом Красной Звезды «за то, что он 31.10.43 г. при отражении контратаки противника в районе Рубановка Запорожской области с открытой огневой позиции уничтожил до 30 немецких солдат. В этом бою он был ранен, но оставался на посту до конца отражения контратаки».

1 ноября Владимир Либерман умер в полевом госпитале. В результате сквозного ранения бедра у него была раздроблена кость. Несмотря на проведенную операцию, врачи не могли справиться с резвившейся газовой гангреной.

Прошло ещё какое-то времени, когда вдруг, нежданно-негаданно, почтальонша остановилась у них под окном и крикнула: «Шуламис, пляши! Тебе два письма!».

Извещение поступило из Южно-Казахстанского облвоенкомата. В нём сухим, казённым языком сообщалось, что старший сержант Либерман Григорий Хаимович в бою с немецко-фашистскими захватчиками за социалистическую Родину, верный присяге, проявив геройство и мужество, погиб 3.3.43 г.

Такой удар невозможно было перенести. Потому и не стали читать второе письмо. Адрес был написан незнакомым почерком. Они не обратили внимания, что внизу, под номером полевой почты, имелась приписка: «Либерману Г.Х.».

Через день старшая дочка Голда раскрыла письмо, начала читать про себя, но тут же закричала на всю комнату: «Гриша живой!».

Письмо начиналось обращением «Здравствуйте, дорогая мама!». Под диктовку Григория его написала медицинская сестра, ухаживавшая за ним, так как после тяжёлого ранения он ещё не мог держать в руке карандаш.

Из письма Григория: «…Ты, дорогая мамочка, вырастила взрослых сыновей, но счастья ещё не видела. Вот я поправлюсь, вернусь к тебе. Я выздоровею и вернусь к вам, и Володя вернется с войны, и мы заживём счастливой, мирной жизнью».

Если бы в письмах разрешено было писать всю правду о войне, то и тогда Григорий Либерман не стал бы рассказывать матери, братишкам и сестричкам о том, как его убивали.

В ту ночь группа разведчиков во главе с Либерманом, ушла выполнять ответственное боевое задание. Стояли февральские морозы. Никому не хотелось покидать блиндажи и землянки. Солдаты грелись у печурок, сделанных собственными руками из железных бочек, молочных бидонов, листов кровельного железа. Командованию стрелкового полка срочно понадобилось выяснить обстановку за линией фронта, узнать есть ли шансы потеснить врага внезапным ударом. Для этого требовалось взять языка.

Разведчикам предстояло ползком преодолеть проходы в минных заграждениях, незаметно пробраться к деревне, занятой немецкой пехотной частью, приступить к скрытному наблюдению, чтобы в итоге взять в плен живого немца. На вторые сутки им удалось без шума схватить и повязать немецкого офицера, выходившего из деревянного туалета. Оставалось пройти назад уже знакомым путём.

На сей раз проскользнуть незамеченными им не удалось. Перестрелка продолжалась недолго. Часть разведчиков немцы убили первыми выстрелами. Остальные были изранены. Их пригнали в село, но допрашивать не стали, затолкали в каменный сарай, дверь закрыли на замок. Выбраться из сарая было невозможно, и не имелось на это сил. За исключением убитых товарищей Григорий не обнаружил в сарае сержанта Шумова, надёжного парня, командира отделения разведки. Ночь прошла в тревожном ожидании рассвета.

Утром их вытолкали на воздух, подвели к краю какой-то ямы и там без разговоров расстреляли.

Часа через два немцы покинули село. Едва их автомобили скрылись за поворотом, как тут же появились партизаны. Узнав о расстреле разведчиков, они решили захоронить их тела. У стены сарая стояла деревянная лестница. По ней партизаны спустились в яму, начали извлекать трупы. Когда очередь дошла до последнего, один из партизан закричал: «Дышит! Дышит! Он живой!».

Сержант Либерман, а это был он, по всей видимости, упал в яму за мгновенье до залпа из карабинов. Он потерял много крови и не держался на ногах. Убитые товарищи упали на него.

Соорудив импровизированные носилки из двух винтовок и плащ-палатки, партизаны понесли Григория на базу. Там ему оказали первую помощь.

На базе врачей не имелось. Раненых и больных перевязывал бывший колхозный ветеринар.

Либерман оставался у партизан несколько дней, пока на базу не прилетел небольшой двухместный самолет У-2. На нём партизанам доставляли с Большой земли медикаменты, почту, взрывчатку, продукты.

На сей раз пилоту У-2 предстояло взять на борт беременную жену командира отряда, которая была к тому же ранена. Её усадили в кресло позади пилота.

Гришу также было необходимо доставить в госпиталь. Его поместили в контейнер, который был закреплён на нижнем крыле самолёта. Такой способ транспортировки раненых успешно применялся в боевой обстановке.

Когда крышка контейнера захлопнулась, Либерман слышал как один из партизан, провожавших самолёт, сказал, что в контейнере находиться — всё равно, что лежать в гробу.

Наконец пилот запустил двигатель, и после короткой разбежки биплан оторвался от земли. Минут через пятнадцать после того как У-2 набрал высоту, его атаковал немецкий самолет-разведчик «Фокке-Вульф 189» («рама»). Пассажирка погибла, а лётчик получил пулевое ранение. Самолёт начал терять управление. Лётчику всё-таки удалось благополучно посадить его, на нейтральной полосе, между позициями немецких и советских войск. Немцы тут же открыли огонь по самолёту. В ответ по немецким позициям ударила советская артиллерия. Канонада с обеих сторон продолжалась недолго. Либерман ничего этого не видел. Он находился внутри контейнера и мысленно молил Всевышнего об одном – лишь бы не взорвался самолёт. Тогда хана. Он сгорит заживо в фанерном гробу.

Как говорится, и на сей раз пронесло. Григорий, по всей видимости, родился в рубашке. Он вновь услышал русскую речь, сдобренную отборным матом. Красноармейцы споро извлекли его из контейнера вместе с носилками, дали глотнуть водки из алюминиевой фляжки, и куда-то понесли.

Ранения, полученные Либерманом в ходе перестрелки с немецким патрулём, к счастью, не повредили жизненно важные органы. Раны залечили за две недели, после чего сержант Либерман убыл в свою часть для дальнейшего прохождения службы.

Разыскать 447 стрелковый полк оказалось делом нелёгким. С тех пор, когда Либерман со своей группой уходил на задание, произошло немало событий, которые в итоге привели к ликвидации части. В последних числах марта остатки дивизии вывели в состав 2-й Резервной армии.

О дальнейшем участии старшего сержанта Г.Х.Либермана в Великой Отечественной войне документальные подтверждения отыскать не удалось, за исключением наградного листа, подписанного капитанами Ивановым и Дятко. По их представлению Григорий Либерман был награждён орденом Красной Звезды. Приказ о награждении состоялся 22 июля 1943 г. Можно предположить, что вскоре после этого Либерман был ранен в пятый раз. Где и при каких обстоятельствах он получил черепное ранение и ослеп – неизвестно. В себя он пришёл спустя несколько часов, в одном из госпиталей Волоколамска. Его поместили в палату, где уже лежали двое безнадёжных больных.

К счастью для Либермана в тот самый день госпиталь посетил главный хирург РККА генерал Н.Н.Бурденко. С группой ведущих военных медиков страны он проверял на местах работу госпиталей. Узнав о наличии безнадёжных раненых, академик Бурденко ознакомился с их рентгеновскими снимками. У Либермана обнаружен абсцесс мозга в правой теменной части головы. Оперировать его академик Бурденко решил немедленно. Специалисты, сопровождавшие академика, внимательно наблюдали за ходом операции. На их глазах Бурденко точными движениями вскрыл гнойный очаг, обнажив пульсирующий мозг. Затем, взглянул на рентгенограмму и едва заметным движением инструмента извлёк из раны крошечный осколок черепной кости. Дальнейшие этапы операции чётко следовали один за другим. Для Григория Либермана замаячил огонёк в конце туннеля. Появилась надежда на жизнь. О возвращении зрения он пока не думал, поскольку не верил в чудеса.

Перед отъездом академик Бурденко приказал, чтобы Либермана доставили в Москву сразу, как только стабилизируется состояние его здоровья. Центральный нейрохирургический институт пока что находился в эвакуации, но на базе институтской клиники действовало отделение на 150 коек для лечения раненых с поражениями центральной и периферической нервной системы. Там и было продолжено лечение Григория Либермана.

Более полугода им занимались лучшие профессионалы НИИ. Надо заметить, что в разгар войны, впервые в практике мировой медицины, академик Бурденко предложил лечить гнойные осложнения после ранений черепа и мозга, путём ввода в сонную артерию раствора белого стрептоцида. Распространению нового метода способствовала помощь из-за океана. С ноября 1942 года, и до окончания войны Канадский фонд помощи России собрал и безвозмездно доставил в Советский Союз около 20 тонн белого стрептоцида.

Для сотрудников НИИ нейрохирургии Григорий Либерман стал близким человеком. Изо дня в день, из месяца в месяц состояние его выхаживали врачи и медицинские сёстры. Григорий мог навсегда остаться слепым, если бы хирургам не удалось освободить его поражённый осколками мозг от фрагментов кости, которые зажимали зрительный нерв. Чтобы избежать случайной травмы в лаборатории изготовили небольшой гипсовый наголовник. Григорию пришлось довольно долго носить столь необычный «головной убор».

Когда пришло время покидать Москву, Либерман забеспокоился. Путь предстоял неблизкий, продолжительностью пять суток. Впрочем, волнения быстро развеялись. Руководство НИИ выкупило для него отдельное купе. В пути он находился под неусыпным наблюдением медицинской сестры, которая передала его на конечной станции из собственных рук в руки родной мамы.

Григорий пока не имел возможности передвигаться без костылей. Левосторонний гемипарез частично парализовал левую часть тела, включая конечности. В остальном он производил на окружающих впечатление энергичного человека, с привлекательной внешностью, не лишённого чувства юмора. Мало кто знал о приступах эпилепсии с потерей сознания, случавшихся у Григория по два-три раза в сутки. Они были особенно опасны для раны на черепе, размером с грецкий орех. Её хирурги залатали кусочком кожи, пересаженным с бедра. Следы операции не были заметны, благодаря отросшей у него на голове густой шевелюре.

Несмотря на все свои недуги, Григорий Либерман активно включился в общественную жизнь посёлка. Война продолжалась. Мужчины были на вес золота. На Григория заглядывались многие девчата и одинокие женщины. Они были уверены, что видный парень вскоре подлечится и избавится от деревянных костылей. Так считала и девятнадцатилетняя красавица Аня. Она работала монтёром в горэлектросети, занималась ремонтом уличного электроосвещения. Нередко ей приходилось с помощью монтажных когтей, подниматься на деревянные столбы  высотой 7-10 метров, чтобы устранять неисправности. Работа не для слабонервных.

Молодожёны расписались в ноябре сорок четвёртого года. Пять месяцев назад Минск был освобождён от немецких оккупантов. Григорий надумал перебираться на родину. Мать, братья и сёстры поддержали его планы. Молодую жену он решил оставить у её родителей до решения квартирной проблемы.

Григорий и Анна

Получить жильё в Минске было невозможно. От него остались развалины. Часть города немцы разбомбили в июне 1941 года. Оставшиеся кварталы уничтожили советские и немецкие лётчики осенью сорок четвёртого. Районы деревянной застройки полностью выгорели, от большинства кирпичной оставались одни фасады. Жить было негде. По официальным данным, в городе было разрушено около 80% всего жилого фонда.

Либермана очень скоро узнали все минские начальники. В военной форме без погон, с орденом на груди, с костылями в руках он ежедневно обходил кабинеты руководителей города, требовал, ругался, брал на измор, угрожал ночевать в приёмной.

Григорий своего добился. Об отдельной квартире тогда никто не мечтал. Была бы крыша над головой. Отдельную трёхкомнатную секцию ему выделили как инвалиду Великой Отечественной войны через 20 лет после ранения. За эти годы он многократно бывал в Москве, продолжал лечиться. Мучительная головная боль и усиливающиеся припадки вынудили его вновь обращаться за помощью в НИИ им. Бурденко. Диагноз оказался неутешительным – церебральный арахноидит. Гарантий на благополучный исход операции врачи не давали. Всякий раз, когда Григорий ездил на консультации в Москву, его тайком сопровождала сестра Голда, опасавшаяся, что он может потерять сознание в поезде. Подчас, за неимением денег, ей приходилось ездить зайцем.

Не в силах переносить усиливающиеся боли Григорий согласился на операцию. К счастью, она прошла успешно под наблюдением руководителя НИИ академика Егорова Б.Г. , знавшего Либермана с 1943 года.

Избавление от недугов дало возможность Либерману с удвоенной энергией продолжить общественную деятельность. К нему постоянно обращались минские евреи по проблемам социально-бытового характера. Он стремился каждому помочь. Одним — в решении жилищных проблем, за других он хлопотал о выезде в США и Израиль. Первыми покинули страну бывшие польские евреи, вместе с Голдой Либерман. Она стала законной супругой Иосифа Шустера. Четверть века спустя Григорий Либерман решил, что давно пора ему проведать сестричек, живущих в Америке. Получил отлуп в первой инстанции, но не расстроился. Двинул в столицу СССР пробивать свой вопрос в разных конторах, от ОВИРа и до Верховного Совета СССР.

Как это случалось и прежде, Григорий своего добился. И вместо установленных трёх месяцев он находился в Штатах полгода, причём, на законных основаниях. Что он делал в Америке? Чего только ни делал, сложа руки не сидел.

В разных городах США Григорий Либерман выступал на митингах, призывал американских евреев через своё правительство добиваться помощи советским евреям, желавшим покинуть страну. Он встречался с находившимися в США представителями правительства Израиля, беседовал с Голдой Меир, Игалем Алоном. Он подружился с великим тенором кантором Ричардом Токером и с одним из ведущих мировых специалистов по русской литературе профессором Ирвином Уайлом.

В Минск Григорий вернулся с твёрдым решением навсегда покинуть Союз.

Однажды он отдыхал в Сочи. Как инвалид войны Григорий каждый год получал путёвки в санаторий. По соседству с санаторием «Белоруссия» находился санаторий для ответственных работников ЦК КПСС. Зона отдыха у санаториев была общая. Прогуливаясь по аллеям в полдень, Григорий заметил, что какой-то мужчина пристально разглядывает его. Вечером всё повторилось. Такое впечатление, что незнакомец хочет о чём-то спросить, но не решается.

Григорий подошёл к нему и поинтересовался, чем он привлёк к себе такое внимание. Незнакомец охотно ответил, глядя на него в упор: «Вы поразительно похожи на моего фронтового товарища. Если бы я не был свидетелем его гибели, то вполне мог принять вас за него».

Они стояли у фонтана, два немолодых человека, внимательно смотревшие друг на друга. Григорий спросил: «Вы помните его имя?».

— Григорий, Гриша Либерман. До войны он жил в Минске. А вас-то как зовут?

— А ты, значит, Шумов? — воскликнул Либерман, чувствуя при этом, как слабеет его здоровая нога.

Тем, кто случайно в ту минуту находились поблизости, невдомёк было, почему двое мужчин обнимают друг друга, всхлипывая при этом, словно малые дети.

Так судьба вновь свела Либермана с сержантом Шумовым, которого он не досчитался морозной ночью в феврале сорок третьего года, когда попал в плен. Шумову тогда удалось спастись. Он вернулся в полк, где сообщил о гибели группы.

4 декабря 1979 года супруги Григорий и Анна Либерман приехали в США. Поселились они в Чикаго, неподалёку от своих детей и внуков. Григорий получил предложение работать представителем «Эзрас Ахим», религиозной организации, оказывавшей гуманитарную помощь советским евреям.

Довольно быстро Григорий стал заметной личностью в сообществе выходцев из СССР. Его энергии завидовали многие. Он, как и в прежней жизни, старался быть полезным своим бывшим соотечественникам. Не жалел себя, растрачивал все силы на помощь людям. Кто-то из друзей Григория однажды сказал, полушутя, что у Либермана не сердце, а пламенный мотор.

Жена его Анна приступила к созданию в синагоге библиотеки книг на русском языке. Покупала их на свои деньги, ветхие издания собственноручно переплетала, как и подшивки газет. Всё шло нормально.

Супругам удалось побывать в Израиле, где жили десятки их друзей и родственников.

Здесь Григорий Либерман по настоящему ощутил себя своим среди своих. Сердечный приём оказал ему основатель Лиги защиты евреев Меир Кахане.

Вернувшись в Штаты, Либерман с удвоенной энергией продолжил свою общественную деятельность.

Резкое ухудшение состояния здоровья у него наступило в 1987 году. Он перенёс несколько операций, но медицина уже была бессильна. Болезнь прогрессировала. Анна старалась ни на мгновение не оставлять его одного.

Григорий Либерман умер в больнице 23 июня 1997 года.

Из воспоминаний Анны Либерман (они напечатаны в нескольких номерах газеты «Шалом», орган синагоги F.R.E.E) евреи Чикаго узнали какой силой воли обладал покойный Григорий Либерман, какие муки ему пришлось преодолевать постоянно, на протяжении всей жизни в США. Вдова призналась, что её муж был 50 раз госпитализирован. С интервалом в два года он перенёс шесть операций на левой ноге, операцию по удалению опухоли в тазовой области. Кроме того, ему удаляли новообразования и опухоли на теле, голове и лице. Трижды заменяли искусственное бедро. Удалили почку. Он круглосуточно носил корсет, изготовленный из металла и пластика.

Григорий Либерман всеми силами стремился не просто существовать, а жить полной жизнью. Когда он окончательно потерял возможность двигаться, его вывозили подышать свежим воздухом на улицу в инвалидной коляске, и люди сразу же окружали его, чтобы получить удовольствие, от беседы с ним.

У него был очень крепкий организм. Ни хирургические операции, ни сложные послеоперационные периоды – ничто не могло выбить Григория из седла до того мгновенья, когда окончательно остановился его пламенный мотор.

 

Владислав КАЦ

Источник: isrageo.com

Реклама
Реклама
%d такие блоггеры, как: