Реклама
Последние новости

Чьи это дети?!

Реклама

Как идентифицируют себя дети, родившиеся в межобщинных браках? Считают себя сефардами или ашкеназами? И кем ощущает себя ребенок, родившийся от «русской» мамы и папы-«мароканца»? Социолог Абутбуль Зелигер провел первое исследование по данному вопросу, и результаты его, если честно, оказались вполне ожидаемыми.

sV5JaxNpP-Q.jpg

В свое время отцы-основатели Израиля мечтали о том, что возрожденное еврейское государство превратиться в огромный «плавильный котел», в котором, наконец, осуществится «собирание рассеянных» и не будет ни сефардов, ни ашкеназов, а будут «просто евреи». Основная надежда возлагалась на то, что репатрианты из разных общин начнут вступать в браки. Эту мечту яростно пропагандировали израильские писатели — вспомним хотя бы «Салаха Шабати» Эфраима Кишона.

Жизнь, как всегда, оказалась сложнее выстроенных на бумаге планов. То есть процесс в самом деле пошел, но куда медленнее, чем ожидалось. В 1950-х годах браки между представителями разных общин составляли менее 9% от общего количества в стране. В 1957-1961 годы этот показатель составлял уже 14%, в 1980-х – 20,4%, а в 2008 подскочил до 28%. Сегодня почти каждый третий брак «по закону Моисея и Израиля» является «смешанным», то есть супруги в нем являются выходцами из разных еврейских общин.

Это означает, что точка невозврата, о которой мечтали отцы-основатели Израиля, пройдена: через десять лет больше половины стоящих под хупой пар будут «смешанными».

Но при этом, как известно, разделение общество на сефардов, ашкеназов и прочих все еще сохраняется и временами очень сильно дает о себе знать. Вот почему доктора Абутбуля Зелигера так заинтересовал вопрос о том, кем чувствуют себя дети из таких семей. В поисках ответа он опросил несколько сотен подростков 16-19 лет.

Большинство ответили, что, по меньшей мере, до школы вообще не задавались этим вопросом, хотя смутно и ощущали культурную разницу, а порой и напряжение между семьями бабушек и дедушек со стороны матери и отца. Выбирать, «кто ты есть», их почти всегда заставляли одноклассники и учителя, и они обычно делали тот выбор, которого от них ждали. То есть, если большинство ребят в классе были сефардами, то «играли» в сефардов, а если большинство ашкеназами, то становились ашкеназами. Правда, нередко на этот выбор влияла и их внешность, прежде всего, оттенок кожи: белокожих вне зависимости от фамилии тут же принимали за ашкеназов, тех, кто посмуглее, — за сефардов, и доказать потом обратное было невозможно. Особенно, если у тебя «двухвалентная» фамилия типа Коэн, Леви, Яффе и т.п.

— У меня мама «иракит», а папа «йеки» (представитель общины выходцев из Германии), — рассказал Зелигеру 19-летний М. — Внешне я в маму, так что одноклассники считали меня сефардом, и меня это устраивало: сефарды считаются более теплыми, компанейскими, а ашкеназы — «ботаниками», зацикленными на учебе. А педагоги больше ориентировались на фамилию. Помню, как математик сказал мне после завала контрольной: «От человека с такой фамилией я ждал больших успехов, чем от Моше Мизрахи!» Я промолчал, хотя таким расистским замечанием он оскорбил мою мать. В армии я поначалу оказался в подразделении, где было много выходцев из Эфиопии. Для них я уже однозначно был «белым», ашкеназом, и они меня сторонились. Потом я увидел, что числиться «ашкеназом» имеет свои преимущества, и когда меня спрашивали, говорил, что я «йеки».

По словам Абутбуля Зелигера, этот рассказ похож на большинство других: дети из межобщинных семей легко меняют самоидентификацию в зависимости от среды, в которой находятся. В клубах, на дискотеках, собраниях различных молодежных движений они представляются сефардами, а если оказывались, к примеру, в группе для одаренных детей при университете, то начинали «напирать» на ашкеназское происхождение.

Главный вывод исследования заключается в том, что принадлежность к двум разным культурным мирам, как правило, не порождает у детей никаких негативных психологических комплексов и отнюдь не ведет к раздвоению личности или к чему-то подобному. Напротив: больше 80% из них чувствуют себя совершенно уверенно в любой среде и даже обладают некоторым высокомерием по отношению к «чистокровным» ашкеназам или сефардам. Что касается остальных 20%, то если у них и есть какие-то проблемы с интеграцией, то они никак не связаны с принадлежностью родителей к разным общинам.

К сожалению, доктор Зелигер совершенно не затронул в своем исследовании «русскую» проблематику. А ведь не секрет, что в последнее время браков между «русскими» (в основном, приехавшими из СССР-СНГ в раннем возрасте или уже родившимися здесь в семьях репатриантов) и коренными израильтянами, принадлежащими к разным общинам, становится все больше. Лично я знаю не менее пяти таких семей, одна из которых — семья моего близкого приятеля.

Его рассказ о том, как он женился на своей «йеменской красавице», и какие возникали проблемы между их родителями, я могу слушать до бесконечности.

— Я как раз тогда открывал свой первый бизнес, — рассказывает Толик, — Зашел по делам в банк, увидел в одной из кабинок ЕЕ и сразу понял, что она будет моей женой. Подсаживаюсь, начинаем оформлять бумаги, и тут я брякаю: «Простите, если вы не замужем, не могли бы мы с вами посидеть сегодня вечером в кафе на предмет более близкого знакомства?» «Я не замужем, — отвечает она, — но насчет знакомства, думаю, ничего не получится. Ты что, не видишь, что я из тех, кому нужен парень в кипе?!» «Так у меня кипа в сердце!» — отвечаю я. «А мне нужно, чтоб была на голове!» — отрезает она.

Ладно, выхожу из банка, через сотню метров нахожу магазинчик, где продают кипы, покупаю и возвращаюсь в банк. Снова выстаиваю в очередь и подсаживаюсь к Яэль. «Ну что, — говорю, — как все-таки насчет чашечки кофе после работы?». «Ладно, — ответила она, — давай попробуем».

Месяца через три иду знакомиться с ее родителями (со своими я ее к тому времени уже познакомил). Мой будущий тесть смотрит на меня и спрашивает: «Скажи, а ты вообще еврей?» «Только не задавайте этот вопрос моей маме!», — говорю я. «Это еще почему?» — озабочивается он. «А она уже спрашивала, почему я не мог найти нормальную еврейскую девушку…»

Женитьба определила дальнейшую судьбу Толика: с тех пор он носит вязаную кипу, а его дети учатся в государственно-религиозной школе. Недавно я спросил у него, кем они себя ощущает.

— Ну, как ты знаешь, мы с сыновьями молимся в ашкеназской синагоге, но там их как бы в шутку никто иначе, как «тейманим», не называет, даже когда вызывают «хазанить» или читать Тору. Сам я, как ни странно, никогда им этот вопрос не задавал. Знаю, что они в равной степени любят обеих бабушек и стараются отвечать их ожиданиям. Отношения между нашими родителями, к сожалению, близкими назвать нельзя, но нам это не мешает.

О том, как непросто «русской» свекрови привыкнуть к «марокканской» невестке, свидетельствует рассказ другой моей приятельницы, у которой в таком браке состоит сын.

— Не спорю, готовит она лучше меня, — признает моя знакомая. — После свадьбы моего сына так разнесло, что он скоро в дверь не войдет. У его жены никаких представлений о здоровом питании! Но если бы только это! Как-то он влез в очень рискованный бизнес. Приходят они к нам в гости, и когда сын отлучился в туалет, я говорю невестке, как сказала бы дочери: «Идиотка, ты что, не видишь, куда он лезет?! Кончится это тем, что ты с детьми останешься на улице голая и босая. Стукни кулаком по столу и скажи, чтобы он немедленно все остановил. Будет отказываться — поспи недельку отдельно, на коленях приползет!». «Нет, — отвечает, — я этого сделать не могу! Он мужчина, он лучше знает, что делает!» Я от такого ответа в осадок выпала. А тут еще муж хмыкает и говорит мне по-русски: «Ну, ты поняла, наконец, как должна отвечать примерная жена?!» Но шутки шутками, а мне эта ментальность не подходит!

В заключение приведу рассказ Михаила, сына моих близких друзей, который женат на сефардской еврейке.

— Думаю, наши дети просто евреи, — говорит он. — Понятие «сефард» или «ашкеназ» по отношению к ним просто утрачивает смысл. Вместе с тем мы считаем, что они должны сохранить русский язык, и с самого начала воспитывали их как билингвов: я с ними говорю только по-русски, а жена — на иврите. Когда они у моих родителей, я требую, чтобы те тоже с ними говорили по-русски, хотя они уже 28 лет в Израиле и то и дело сами «сползают» в иврит. Но в итоге это работает. Оба наших ребенка начали полноценно говорить чуть позже, чем другие дети, но зато на двух языках, причем знают, кому на каком отвечать. Надеюсь, впоследствии это поможет им без труда освоить еще два-три языка, а чем больше языков ты знаешь, тем больше возможностей перед тобой открывается. Думаю, за такими людьми будущее.

И не надо спрашивать, чьи это дети. Это — наши дети!

 

 

 

Петр ЛЮКИМСОН

Источник: Шахар

Реклама
Реклама
%d такие блоггеры, как: