Реклама
Последние новости

Мои ботинки

Реклама

Я не проходил действительную военную службу в Армии Обороны Израиля. Репатриировался уже слишком “старым”. Меня призывали на службу резервистов, по-израильски – в “милуим”, то есть, я был “солдатом-милуимником”.

В первый раз меня призвали на 40-дневные учебные сборы, на курс “молодого солдата”, кажется, в декабре 1978 г. Нас было человек 60, сравнительно недавно ставших израильтянами, выходцы из разных стран, в возрасте 30-40.

Лагерь наш находился в районе арабского города Шхем, это на территориях, на Западном берегу р. Иордан. Спали все в одной казарме на двухэтажных кроватях, подушек почему-то не было, укрывались двумя одеялами, иногда в одежде, зима все-таки была, хоть и израильская. Удобства были во дворе, но обустроенные и чистые.

C1YWbd-RDJA.jpg

Иврит почти никто из нас не знал, а я оказался чуть ли не специалистом, хотя прожил к тому времени в Израиле всего 2 года. Главным нашим “отцом-командиром” был сержант – очень молодая девушка. Она была весьма требовательна и строга к нам, поначалу мы обижались и даже пожаловались на нее за неуважение к взрослым. Но потом привыкли, поняли, что так с нами и надо, и даже полюбили ее.

На второй-третий день нам выдали форму, включая зимние бушлаты, шерстяные носки и ботинки (портянок в израильской армии никогда не было). Когда я их в первый раз надел и зашнуровал, понял, что дружбы у меня с ними не будет. Они были жесткие, жали со всех сторон, ходить было страшно неудобно. Еле доковылял до казармы. Кто-то из ребят заметил, поспрашивал меня и решил, что у меня плоскостопие. А с плоскостопием в нашей армии освобождали от ботинок, а то и от службы вообще. Товарищи убедили меня записаться к доктору, пожаловаться на плоскостопие и получить освобождение, какое-нибудь. Я записался. Прием был назначен через несколько дней. Я потихонечку ковылял, по ночам отдыхал.

Накануне приема нам выдали личное оружие – американские полуавтоматические винтовки М-16 и повели на стрельбы. Я неплохо отстрелялся (когда-то имел какой-то разряд) и чуть забыл про ботиночные неудобства. Пока все закончили стрельбу, начался сильный дождь (израильская зима все-таки). Всё мгновенно стало мокрое, шли по грязи, ботинки стали полупудовыми. Добравшись до казармы, я почему-то их не снял, решил, что на ногах они быстрее высохнут. Впрочем, возможно, после завтрашнего визита к доктору, я вообще с ними расстанусь, “и, быть может, навсегда”.

А назавтра произошло чудо: надел ботинки и вдруг почувствовал себя в них удобно. Почти высохнув накануне на ногах, они приняли их форму. И ничего мне не жало, и ходить стало удобно, и к доктору я не пошел!!! А ботинки полюбил! И с удовольствием их носил и в холод, и в жару. И всегда с армейскими серыми шерстяными носками.

Курсы закончились, и ботинки пошли со мной домой, их нам выдали в “вечное” пользование. В первый раз меня послали в “милуим” в строительную часть в Синай, в район теперешнего египетского Шарм-ах-Шейха. Тогда там был новый израильский город Офира. Честно признаюсь, там была вольница (Ах, какая красотища это Красное море! По утрам я плавал один, совершенно один!), ни форму, ни ботинки носить не требовалось. Разве что, когда на выходные ехали (точнее, летели) “на Большую землю”. Вот тогда и форма, и оружие, и каска, и ботинки.

Во время, свободное от “милуима” я работал преподавателем в Техническом колледже, замены у меня не было, и когда уходил служить, студенты занятия пропускали, потом приходилось “с кровью” догонять. Когда служил “близко от дома”, удавалось иногда бегать на лекции. Прямо в форме, прямо в ботинках. Старался только, чтобы рубашка и штаны были чистые (поменять на складе не было проблем), а ботинки даже чистил (обычно мы их не чистили). Еще работая в Минске преподавателем, дал себе слово – на занятия со студентами всегда приходить чистым и аккуратным. С удовольствием сознаюсь, слово свое сдержал и в Союзе, и в Израиле, и в Америке.

Впрочем, проблема с колледжем вскоре разрешилась. У меня был сосед, кадровый офицер, который служил в Генеральном штабе. Услышав мою историю, он посоветовал, чтобы руководство колледжа обратилось в Генштаб и попросило, меня “незаменимого” призывать в “милуим” только летом, когда у студентов каникулы. Справедливости ради, я действительно был незаменим, так как вел несколько спецкурсов. Но на просьбы своего начальства из колледжа обратиться к своему военному начальству отменять или переносить мне военные сборы, назначенные на учебное время, я категорически отказывался, пусть начальства разбираются с этим без меня. Короче, меня стали призывать только летом, мои ботинки перестали ходить в колледж. В этом были и свои минусы. Обычно “милуимники” годами, а то и десятилетиями шли служить одним и тем же коллективом, например, расчетом танка или пушки, с годами укреплялось коллективное братство, раз в год “милуимники” даже с удовольствием отрывались на месяц от семьи, жили братством, так сказать, “проветривались”. Я не только этого лишился, но и каждый год служил в новом для меня, устоявшемся с годами коллективе.

Первая ливанская, летом 1982 г. – была единственная война во время моей жизни Израиле. Я видел, как по дорогам шли на север платформы с танками, грузовики и автобусы с солдатами, а на обочинах выстраивались простые израильтяне с контейнерами и коробками, наполненными бутылками с питьем, едой и сладостями для проезжающих солдат. Я видел в муниципалитете города, где я жил и работал, занимаясь автоматизацией водоснабжения и канализации, огромную комнату, заполненную до потолка пакетами с едой и сладостями, небольшими игрушками, которые приготовили для солдат дети. В каждом еще были открытки с рисунками и пожеланиями вернуться домой.

У моей давней подруги еще по Вильнюсу – Оки – был единственный сын Дани. Он вырос высоким крепким парнем, и когда его призвали в армию, попросился добровольцем в парашютисты. Прошел тяжелейший курс подготовки, в заключение которого был бег-марафон в полной боевой выкладке, причем, зачет определялся по последнему пришедшему из подразделения. Дани тащил на себе отстававших товарищей. А когда курс окончился, и Дани получил заветные малиновый берет и коричневые ботинки, Ока не выдержала и забрала разрешение на службу в десантниках. Есть в Израильской армии такой закон, что единственный сын может там служить только при согласии родителей. Дани пошел на курсы армейских гидов: был он способным к журналистике и рисованию, много знал о природе “родного края”. Но, когда началась война и его бывшие сотоварищи пошли в Ливан, он приехал проводить их до границы. На обратном пути, какой-то пацан, увидев его в малиновом берете, спросил: “Дяденька, ты с войны?” И Дани не выдержал: нелегально перешел границу, нашел своих товарищей и присоединился к ним. А через несколько дней в их грузовик попала мина. Дани был ранен и контужен. Но не до того было. Он тащил на себе раненых товарищей. Сел в грузовик, идущий домой, последним. Позже, из-за ранения Дани послали служить в армейский журнал художником. Он обманом, несмотря на строжайший медицинский запрет, напросился на парашютный прыжок с начинающими курсантами-парашютистами и написал об этом очерк. А еще позже, когда началась большая алия, будучи корреспондентом армейской радиостанции, ездил в аэропорт, и помогал встречать репатриантов из бывшего СССР.

На меня история с Дани произвела ошеломляющее впечатление. Я тогда был в “милуиме” на учебной базе ВВС. База небольшая, все, как одна семья. Командир базы с гордостью говорил: “Ани – сури (Я – родом из Сирии)”. Таких было мало, их уважали за знание жизни и уникальность происхождения. И вдруг я узнаю, что назавтра утром из нашей базы пойдет машина с грузом в Ливан. Я стал уговаривать командира послать меня в качестве одного из сопровождающих. С трудом он согласился и даже отпустил домой, подготовиться. База была недалеко от дома, я часто забегал на день, на ночь. Дома, разумеется, никому ничего не сказал. Почистил винтовку, почистил, даже помазал ваксой мои ботинки (В первый раз в их жизни!). Утром пришел вовремя, чуть раньше времени. И тут мне сообщили, что машина ушла, несколько минут назад…

Позже мне сказали, что командир специально отправил машину раньше: не хотел посылать меня – “старика”. Остался я с чистыми ботинками. Сильно сожалел…

О чем сожалею по прошествии стольких лет? Что не взял мои ботинки с собой в Америку. Хорошие были ботинки! Крепкие! Мог бы носить их и сегодня.

Плакс Альберт

Источник: kackad.com                   через: Шахар

Реклама
Реклама
%d такие блоггеры, как: