Реклама
Последние новости

Сугроб и скрипка. Из воспоминаний Александра Ширвиндта

Реклама

Естественно, как принято в любой интеллигентной семье, меня учили играть на скрипке. Происходило это так. Появлялся папа со скрипкой, предварительно заперев дверь в коридор, и умолял встать за гаммы. Я, уже тогда очень сообразительный, смиренно склонял голову, якобы соглашаясь начать мучить население дома жуткими звуками гамм Гржимали, и просился перед этим святым актом в туалет.

Наивный папа открывал дверь, я бросался в туалет и запирался там навсегда. Нестабильность этого плацдарма заключалась в том, что квартира была коммунальной и, кроме нас, в ней проживали ещё пять семей.

Yo8IvJb5WfM.jpg

Семьи эти, несмотря на разное социальное, национальное и материальное положение, жили очень дружно. Вообще, если коммунизм берёт истоки в коммунальных квартирах, то что-то в нём есть. Но это вопрос для отдельного изучения. Жильцы кормили чужих детей, помогали друг другу, и многие из населявших квартиру были на моей стороне в кровавой борьбе с музыкальным образованием.

Но даже союзникам иногда надо было посещать место моей отсидки, и я волей-неволей вновь попадал в руки папы, стоявшего у святой двери с четвертушкой в руках (четвертушка — это не ёмкость влаги, а скрипочка, по величине составляющая 1/4 большой скрипки). В таких взаимных муках мы с папой поступили в детскую музыкальную школу, где из любви к папе меня продержали до пятого класса, после чего, извинившись перед ним, во время очередного экзамена по сольфеджио (химия и сольфеджио до сих пор возникают как ужасы в моих старческих снах) попросили больше не приходить.

На домашнем совете мама говорила, что это последняя капля, и что теперь прямой путь в ремесленное училище (в конце 40-х ремесленным училищем пугали детей в интеллигентных семьях). На все нападки по скрипичному вопросу у меня был единственный ответный аргумент: «Игорь Ойстрах тоже не хочет заниматься!» Тут родителям крыть было нечем, ибо, действительно, Игорь в тот период страшно поддержал меня своим идентичным отношением к скрипке.

Прошло несколько лет, и папа со слезами на глазах говорил, что встретил Давида Фёдоровича Ойстраха, и тот сказал, что Игорь давно одумался, прекрасно и много занимается и на днях будет играть в Малом зале Консерватории в сопровождении студенческого оркестра на отчётном концерте. «И ты бы мог, если бы!..» — восклицал папа, но поезд уже ушёл. Бедный папа! Я вспоминал эту его трагическую фразу в Большом зале Консерватории весной 1992 года. Дело в том, что Владимир Спиваков, руководитель «Виртуозов Москвы», играет на папиной (моего) скрипке. История почти детективная.

В войну папа разъезжал по фронтам с актёрской бригадой. Фронтовые бригады — отдельная, героическая, а чаще трагическая страница Великой Отечественной войны, к сожалению, мало и постно зафиксированная историками. В короткие передыхи между боевыми действиями на импровизированных сценах в виде сдвинутых кузовов полуторок актёрские бригады пытались немного развлечь измученных бойцов.

Папа не только играл в этом концерте соло, но также из-за отсутствия фортепиано аккомпанировал оперной певице Деборе Пантофель-Нечецкой. И вот во время одного из переездов в машину с артистами попал большой осколок и раздробил папину скрипку. Когда артисты приехали на место концерта, то доложили начальству о возникшей ситуации и невозможности выступления.

Армейское начальство (а это оказалась ни больше ни меньше — ставка Георгия Жукова) сказало подчинённым: «Достать скрипку». Шёл 1944 год, трофеев было уже достаточно. Через некоторое время, по приказу Жукова, привезли три скрипки, папа выбрал одну и прошёл с ней войну, концертировал после войны, преподавал и играл в оркестре Большого театра. Инструмент был мастера Гобетти, с удивительным звуком, что, впрочем, не надо доказывать, слушая Спивакова.

Прошли годы, и папа показал скрипку профессору Янкелевичу, своему приятелю, который определил, что в нижней деке завёлся червячок и скрипка погибает, надо срочно что-то делать, если уже не поздно. Скрипка оказалась у Янкелевича. Не знаю, боюсь клеветать на большого мастера, но так или иначе червячка (если он был), очевидно, вывели, и скрипка попала впоследствии в руки ученика Янкелевича — Владимира Спивакова. Папа был бы счастлив, если бы узнал об этом. И вот в Большом зале Консерватории состоялся тысячный концерт «Виртуозов Москвы». За три месяца до этого события мне позвонил Володя Спиваков и сказал, что настало время публично отнять у него скрипку, и как раз подвернулся удачный случай — юбилейный концерт. Мы вышли с незаменимым Державиным на сцену Большого зала, я отнял у Спивакова скрипку, рассказал эту душещипательную историю и в подтверждение своих слов сыграл десять нотных строк из Концерта Вивальди (кульминация моего скрипичного образования) в сопровождении «Виртуозов Москвы», правда, при дирижировании Державина, что несколько снижало серьёзность момента.

Бедный мой папа! Мог ли он себе представить, говоря о триумфе маленького Игоря Ойстраха в отчётном концерте музыкальной школы, что не пройдёт и пятидесяти лет, и непутёвый сын будет играть на его скрипке в Большом зале Консерватории в сопровождении «Виртуозов Москвы»!

 

 

 

Отрывок из книги Александра Ширвиндта «Склероз, рассеянный по жизни», издательство «КоЛибри» 2014

Источник: story.ru                    через: Шахар

Реклама
Реклама
%d такие блоггеры, как: