Реклама
Последние новости

Портрет израильского солдата

Реклама

В 1986 году в США вышла в свет книга бывшего главного психолога ЦАХАЛа Реувена Галя «Израильский солдат: портрет». После выхода книги Галь рассказал в интервью:

«В мою бытность главным психологом армии я намеревался написать книгу об израильском солдате, но так сложились обстоятельства, что написал я ее на английском языке и адресовал зарубежному читателю».

soldat-war-841627-ilas-asayag-990x495.jpg

Фото: Илан Асаяг

«Американские читатели проявили большой интерес к таким, например, сведениям, как высокий процент офицеров среди раненых. А дело в том, что в других армиях офицер отдает команду «Вперед!», находясь позади солдат или над ними, в вертолете, а у нас он командует «За мной!», и бежит первым.

Но за это мы платим дорогую цену. По статистике, во время войны в других армиях количество офицеров среди раненых и убитых составляет не более 10 процентов, а в ЦАХАЛе – 20 процентов и выше. У нас в боевых сухопутных частях офицеры составляют 7 процентов. Но во время войны Йом Кипур из общего числа убитых в этих частях офицеры составляли 28 процентов, то есть в четыре раза больше рядовых. А в ливанской войне – 25 процентов.

Эти данные об офицерском составе произвели на американских читателей сильное впечатление. Поразила их и степень мотивации у израильского солдата.

В основном, я анализирую положение в армии, сложившееся после войны Йом Кипур, потому что вижу значительные изменения, произошедшие после нее. Причина тому простая: значительно увеличилась армия. Всего один пример: по данным лондонского Института стратегических исследований, в 1973 году в ЦАХАЛе было десять танковых бригад, а в 1982 – тридцать три. Количество дивизий увеличилось с трех до одиннадцати. В связи с этим резко возросла и потребность в пополнении командного состава. А кроме того, во время войны Йом Кипур были убиты или ранены 1300 офицеров. Поэтому не удивительно, что после войны ответственные посты заняли молодые офицеры.

Не менее важно, что все наши офицеры начинают службу в армии восемнадцатилетними солдатами. Лучшие из них поступают на курсы сержантов, лучшие сержанты – на офицерские курсы. Таким образом, все наши офицеры – бывшие солдаты. И, когда офицер получает под свое командование отделение, он на личном опыте хорошо знает, что такое солдатская служба. В будущих войнах все больше тактических решений будет приниматься на уровне командиров отделений.

Если же посмотреть на состав генерального штаба, первое, что бросается в глаза – блестящий боевой опыт у каждого члена генштаба. Со всей ответственностью могу сказать, что сегодня нет ни одной армии мира, где состав генштаба имеет подобный боевой опыт. У нас опытность офицера определяется знанием не теории, а практики ведения войны. И, когда речь идет о выборе, кого назначить из двух офицеров, того, у кого больший боевой опыт, или того, у кого более острый аналитический ум, предпочтение отдается первому из них.

Решение остаться в армии на кадровой службе в первые годы после образования государства, несомненно, диктовалось чувством выполнения миссии. Те, кто оставался в армии, обычно принадлежали к высшим слоям общества. Не случайно с армией тех времен связаны такие имена, как Рабин, Даян, Вейцман – целая галерея блестящих офицеров. И, если бы они не остались в армии, то безусловно заняли бы высокие посты в других областях. Поэтому неудивительно, что после демобилизации они действительно стали политическими лидерами Израиля.

Сегодня же немало таких людей, для которых служба в армии – профессия, а не выполнение миссии. Особенно это относится к инженерам, компьютерщикам, врачам.

Почему во время войны во Вьетнаме, когда американская армия оказалась в тяжелом положении, многие офицеры либо сломались, либо не оправдали возлагавшихся на них надежд? По моему убеждению, потому, что армия, которая вселяет чувство выполнения миссии, гораздо сильнее, чем армия, которая дает профессию.

Наши проверки показали, что, политические разногласия относительно ливанской войны, не ослабляли морального духа боевых частей, и при всех спорах о ней боевой дух оставался на высоком уровне. Такое явление было неожиданным и почти необъяснимым для военных психологов. На примере резервиста, который только вчера участвовал в демонстрации против войны, а сегодня мобилизован, мы пришли к выводу, что, придя в часть, он застает в ней всех своих товарищей, с которыми постоянно служит. Он и с ними продолжает вести политические дискуссии о том, нужна ли война. Но, когда офицер говорит: «Ребята, пора двигаться», дискуссий как не бывало. Товарищи остаются товарищами, а с командиром, с которым он уже прошел немало испытаний, у него есть общая цель.

На Западе утвердилось мнение, что израильский солдат – лучший в мире, и уважение к ЦАХАЛу, можно сказать, безграничное.

У меня были минуты сомнений, когда я спрашивал свою совесть, есть ли у меня право поколебать своей критикой это уважение. Но превыше всего необходимость объективного анализа. Тем более, что и сегодня израильский солдат – великолепный воин, и сегодня есть блестящие офицеры, и есть весьма эффективная армейская система. А, если остается место для критики, то это потому, что мы установили высокие стандарты для оценочных категорий. А радует нас, пожалуй, больше всего стабильность мотивации у молодежи, ее готовность добровольно пойти в боевые части. И дело тут не в идеологии, а в принятой у нас общественной норме. Слова «десантник», «летчик», «танкист» ассоциируются со словами «уважение», «миссия», «мужество».

Владимир Лазарис

Источник: detaly.co.il

Реклама
Реклама
%d такие блоггеры, как: