Реклама
Последние новости

ВСЕГДА БУДЕМ ПОМНИТЬ НАШИХ ГЕРОЕВ, ПАВШИХ СОЛДАТ АРМИИ ОБОРОНЫ ИЗРАИЛЯ: Петра Охотского и Евгения Тимофеева…

Реклама
Реклама

Борьба за создание и существование еврейского государства унесла жизни 23.646 человек. История Израиля кажется бесчисленной чередой военных операций, терактов и войн. Последней в ряду этих войн стоит Вторая ливанская. Тогда последний день боевых действий, 13 августа 2006 года, унес жизни восьми военнослужащих, в том числе – двух репатриантов: 20-летнего старшего сержанта Евгения Тимофеева и 23-летнего старшего сержанта Петра Охотского….
Это их истории…

o4kgREabmAU.jpg

Семья Охотских приехала из белорусской Орши в 1996 году, когда старшему сыну Пете было 13 лет. «Он рос обыкновенным ребенком, любил рисовать. Конечно, когда приехали, пришлось съесть свою ложку дегтя, но Петя старался не обращать внимания на все шероховатости. Он очень любил эту страну, в 16 лет увлекся театром, играл в детской театральной студии, в основном – главные роли. Мы с женой даже не ждали, что он будет так блистать на сцене, это был и наш звездный час – все нас поздравляли», – вспоминает отец, Павел Охотский.

Мальчик был очень спортивным, увлекался футболом. «И после его гибели мы начали проводить футбольный турнир в память о Пете – с медалями, кубками, на стадионах. Он проходит в его день рождения. Участвуют команды его друзей-десантников, с которыми он воевал, команда его друзей по «гражданке», участвовала команда «Мей-Эден», где работал Петя, «Мекорот», где работает его мама, ветераны Лода и тель-авивского «Маккаби», британского посольства, Первого радио. Почти каждый год поет победительница «Кохав нолад» Диана Голби», – рассказывает он.

Когда Петру исполнилось 17 лет, старшеклассник Охотский начал участвовать в израильской начальной военной подготовке – ГАДНА. «Там впервые соприкоснулся с таким понятием, как десантные войска. Но нельзя сказать, что он впервые узнал об армии – его первые книжками были «Бородино» и «Василий Теркин». Мне он напоминал русских офицеров, для которых слова честь и достоинство были не простым звуком. Он к этим понятиям очень серьезно относился», – рассказывает Павел.

«Когда он мне сказал, что хочет пойти в десантные войска, я ему ответил: «Ты понимаешь, что будешь на передовой, мы приехали из другого мира, это не наша война». А он мне: «Пап, мы живем в этой стране, и это моя война». 17-летний мальчишка так сказал. Конечно, душа болела, но я понимал, что это его выбор», – говорит наш собеседник.

Петр прошел нелегкий отбор в десантные войска, с гордостью носил берет, подаренный ему еще до призыва офицером-десантником, увидевшим его горящие глаза. На церемонии вручения беретов Петя спрятал казенный армейский берет в карман и надел тот, полученный в подарок. Его десантник и проносил три года, а затем передал молодому бойцу, в котором увидел продолжателя традиций.

«Незадолго до демобилизации он поинтересовался, что я скажу, если он решит пройти гиюр. Я ему сказал, что он взрослый человек и может сам решать, но попросил: «Если уж ты начинаешь, доведи до конца. Если чувствуешь, что не сможешь – лучше вообще не делать». Я еще спросил, зачем ему это, и он ответил:

«Я останусь тем же парнем Петей, но я живу здесь, я воюю за эту страну, и хочу чувствовать себя полностью сопричастным»», – вспоминает Павел Охотский.

Второго сына Антона призвали на срочную службу сразу после демобилизации старшего. Он пошел в пехотную бригаду «Гивати». Когда началась Вторая ливанская война, Антон находился в Газе, а его старший брат, приходя домой с работы, каждый день ждал мобилизации.
«Говорил, что он не стремится воевать, но он профессиональный солдат, и его место в Ливане. Когда получил повестку, то сначала отправился на сирийскую границу, а через неделю их послали в Ливан. Кстати, Антон тоже вызвался добровольцем в Ливан, хотя Петя очень злился, считал, что два брата на одном фронте – это не очень хорошо», – вспоминает отец.

Подразделение Петра дважды получало приказ о переходе границы:

«11 августа он позвонил, сказал, что они вышли из Ливана, а через полчаса позвонил Антон, сказал, что они не заходят. Петя сказал, что двое суток они заходить не будут. И я подумал:

«Ну все, дело к концу войны, их ведь не бросят туда». И тут сначала позвонил Антон, что их вводят, а потом и Петя – с той же новостью. Последнее, что я ему сказал:

«Смотри малыш. Поосторожнее там, и помни, что мы тебя любим и мы тебя ждем». И его последние слова были:

«Я вас тоже всех люблю». И гудки…»

Позже Павел узнал, что Петр обзвонил всех друзей и родственников: «И знаете, позже я встречался со многими, чьи близкие погибли в бою. И у многих было предчувствие. 5 августа он был дома, и второй сын пришел на побывку… Это был последний счастливый день в нашей жизни… И тогда они курили на лестнице, и Петя сказал Антону:

«Смотри, если что-то со мной случится, ты остаешься за старшего. А девушке, на которой собирался жениться, сказал, что ни о чем не жалеет», – вспоминает Охотский.

«Как воевал Петя? Он был профессиональный боец. Он был лучшим пулеметчиком. Его командиры говорили, что никогда не воевали вместе с парнем, который бы понимал все с полунамека. Его ротный рассказывал, что ему было важно выяснить заранее дислокацию, подобрать угол обстрела и т.д. В Ливане во время боя боевики заставили их залечь, и Петя встал с пулеметом и пошел в атаку, подавляя огневые точки врага. За ним пошли все. Мы думали, что знаем нашего сына, но тут как заново книгу перелистывали», – признается отец.

«На войне всегда много ошибок. Сама война – это и есть главная ошибка. Там был бой, и осколок попал ему прямо в сердце. Времени выносить его с поля боя не было, и парень из части остался его охранять – ведь боевики «Хизбаллы» пытались похитить и мертвых. Помните, как у мушкетеров – мушкетеры покидают бой только мертвыми. А мой Петя и мертвый не покинул поле боя», – подчеркивает Павел.

«Так что у меня нет обиды на армию. К ней можно по-разному относиться, но ЦАХАЛ – то, за счет чего эта страна существует. Да, командование допускало ошибки – нет войн, где обходятся без них. Даже у Наполеона было Ватерлоо. Но руководство страны проявило бездарность – и глава правительства Эхуд Ольмерт, и министр обороны Амир Перец. То, что в последние два дня погибло столько ребят – ни за что… Ведь когда 18-летний мальчик надевает форму, под пули идет он, а не министры», – добавляет Павел.

«Я понимаю, что нет войны без смертей. Армия извлекла уроки из Второй ливанской. Последующие военные операции проходили с гораздо меньшими потерями. Даже те, кто не испытывает симпатии к Израилю, признает, что израильские военные операции просто показательные. И когда меня спрашивают, как я себя чувствую, то я отвечаю: это как рана – она кровоточит всегда. Когда ее закрываешь пластырем, кровь как бы не видно. А открываешь – она идет. Мы видели много семей погибших ребят и девчат, видели, как они живут, и поняли, что, несмотря ни на что, надо жить, работать. По-другому нельзя. Иначе… Вы же понимаете…» – говорит Охотский.

Бой, ставший для Петра последним, состоялся у деревни Кантара, расположенной в восточном секторе фронта. Он начался с того, что боевикам «Хизбаллы» удалось подбить при помощи противотанковой ракеты бронированный бульдозер D9. Охотский и его товарищи помогли экипажу эвакуироваться из горевшей машины. Водителем, получившим смертельные ранения в результате этого обстрела, был уроженец Казахстана, 20-летний Евгений Тимофеев.

Евгений репатриировался в Израиль в 2000 году с матерью Анной и старшим братом Юрием, который уже успел отслужить в российской армии. «Он очень хотел служить. По-моему, тут вообще все хотят служить в армии. Женя отслужил два года в саперных войсках и погиб за несколько часов до окончания Второй ливанской войны», – рассказывает Анна Тимофеева.

«Он был такой… Очень живой. Когда домой приходил, все начинало кувыркаться: музыка, компьютеры, друзья… Техникой он тоже увлекался – любой трактор мог водить так, будто ковш – это продолжение его рук. Даже не знаю, чего он не любил – просто очень любил жизнь, будто торопился… Друзей всегда куча была, независимо от национальности и цвета кожи», – вспоминает мать.

13 августа бульдозер Жени занимался расчисткой пути следования для колонны бронетехники. «Они сидели там втроем, и одного мальчика послали за сигаретой. Дело было вроде бы в мирной деревне. Только он вышел – начался обстрел. Против них использовали российские ракеты «Корнет», которые взрываются два раза – один раз когда подлетают к препятствию, второй раз уже внутри. D-9 – это тысяча литров горючего. Все это вспыхнуло… Женя смог выйти, весь обгоревший, но умер в вертолете по дороге в больницу. Это я виновата – говорила ему, чтобы оставался в бульдозере», – укоряет себя Анна.

«Когда меня спрашивают, как это – потерять сына в последний день войны, я говорю:

«Вы думаете, что тем, кто потерял в первый день войны, легче?» Я не думаю. Но у нас государство такое – действительно, никто не забыт. Очень помогла армия, родственники. Организация СЭЛА, оказывающая помощь репатриантам в кризисных ситуациях, окружила заботой и помогает до сегодняшнего дня», – говорит наша собеседница.

Тимофеева снимала квартиру вдвоем с подругой, у которой тоже было двое сыновей.

«Как раз перед этим передача была, что когда такое случается, люди приходят и не звонят, а стучат. Я услышала, рано утром машина остановилась, люди по телефону разговаривали, так сразу поняла, что к нам. У подруги сын был в армии, в Газе, а у меня – в Ливане. И когда они постучали, то мы не знали, как двери открыть. Стояли, поддерживая друг друга, не знали, к ней или ко мне. Даже не помню, как мы дверь открыли», – признается она.

Переживает Анна и за солдат, которые сейчас проходят службу в Иудее и Самарии:

«Самое обидное, что они должны терпеть все эти издевательства, и даже сдачи дать не могут – их под суд отдадут. Обидно. Но я горжусь своим государством. Здесь не забывают ни одного солдата. Могилки ухожены, в День памяти воткнут флажок, свечку поставят. Да и вообще – нигде в мире так не любят солдат, как у нас. Обиды на государство у меня нет. Есть – на саму жизнь».

Тимофеева признается, что ей по-прежнему тяжело смотреть на людей.

«Я когда с внучками гуляю, то сажусь с ними с книжкой где-то в сторонке. Для меня пойти в банк или куда-то, где много людей – пытка. Если бы не внучки, дочки Юры, наверное, уже умерла бы. Жизнь делится на «до» и «после». Радости нет. Нужно, чтобы все поняли: мы не хотим войны, не хотим, чтобы погибали наши дети, но вынуждены защищаться, терять родных», – говорит мать.

Источник: Шахар

Реклама
Реклама
%d такие блоггеры, как: