Реклама
Последние новости

El — изобретатель

Реклама

Первая в России ретроспектива Лазаря Лисицкого открылась в Москве сразу на двух площадках. До 18 февраля 2018 года в Еврейском музее и центре толерантности, выступившем инициатором выставки «Эль Лисицкий. El Lissitzky», и в Новой Третьяковке, где хранится основной корпус графических работ художника, можно увидеть Лисицкого во всех его ипостасях: как графика и создателя еврейского авангардного искусства, как живописца, архитектора, фотографа, сценографа, дизайнера, etc.

1.jpg

Эль Лисицкий за работой 

Тема для вариаций

«Путь творчества — изобретение», — говорил Лисицкий, не деливший свою деятельность на разные сферы. Мысля глобально и универсально, он не просто создавал произведение, а задавал направление развития, строил вселенную. И она до сих пор стоит.

Совершенно утопическая в 1920‑х идея горизонтальных небоскребов Лисицкого реализуется по всему миру. О проунах (придуманный им неологизм, сокращение от «проекта утверждения нового») — главном открытии Лисицкого, позволившем вывести плоскостное изображение в объем, стоит вспомнить, глядя на постройки Даниэля Либескинда и Захи Хадид. Графический, книжный, выставочный, интерьерный дизайны двигаются в последние десятилетия ровно туда, куда указал Лисицкий, их создавший. Клин, врезающийся в круг, на его самом известном плакате («Красным клином бей белых» пожелтевший оригинальный отпечаток 1920 года РГБ дала на выставку впервые в истории), стал таким же формальным мотивом искусства авангарда, каким в эпоху Ренессанса был «Витрувианский человек» Леонардо.

Лисицкий писал в 1940 году: «Как говорят, “скромность не разрешает мне” рассказать о моем влиянии на создание современного западноевропейского искусства». Это не кокетство. В Европе хранится много Лисицкого — в том числе вся его живопись. Там чаще, чем в России, его показывают, лучше знают и больше ценят. Если представить себе русский авангард как тему с вариациями, придется признать, что Лисицкому в нашей стране традиционно отводили роль вариаций, тогда как он, безусловно, главная тема. Выставка способна это доказать.

В цвет проуна

«Художник ‑изобретатель El» — так в начале 1930‑х Эль Лисицкий назвал проект своей несостоявшейся выставки‑презентации. Первым номером в списке ее разделов шла «Живопись — проун», и это понятно: проун — даже не инструмент, а целая художественная система, призванная стать «пересадочной станцией из живописи в архитектуру». Всего для визуализации своих изобретений автор предложил тогда 75 объектов.

Проуны. 1920–1923 

Для нынешней выставки отобрали более 400 работ, распределив их между площадками примерно поровну. И вся она, целиком, включая каталог, оформленный дизайнером Евгением Корнеевым, считывается как оммаж Лисицкому, запоздавшее объяснение в любви.

В Третьяковке, где представлены и архитектурные, и выставочные проекты Лисицкого, акцент сделан на живописи. Под нее заточена предложенная Евгением Ассом архитектура — стены, выкрашенные в терракоту и светло‑серый, отвечают цветовой гамме живописных проунов, привезенных в Москву из Художественного музея Морицбург (Халле), Стеделийк музея (Амстердам), Центра Помпиду (Париж), Художественного музея Базеля и Национального музея искусств Азербайджана им. Р. Мустафаева (Баку).

В Третьяковской галерее / 

В белых залах Еврейского музея (Кирилл Асс и Надя Корбут сделали их нейтральными, стараясь не ввязываться в спор с художником) можно проследить путь Лисицкого от его студенческой архитектурной графики и еврейских иллюстраций до печатного дизайна, фотоэкспериментов, плакатов… Здесь висят и лежат оформленные им книги, журналы. Последнее его творение — плакат «Все для фронта, все для победы!» — представлен в Третьяковке. Эль Лисицкий умер 30 декабря 1941 года, в Москве, от туберкулеза. Тираж плаката был отпечатан уже в 1942‑м.

В Еврейском музее / 

Инфант в окружении брызг

Лазарь Маркович (Элиэзер Мордухович) Лисицкий родился в 1890 году в местечке Починок Смоленской губернии в еврейской семье, весьма образованной : отец, знавший несколько языков, увлекался переводами и перевел на русский, среди прочего, «Атикву». Но Лазарь жил не с родителями. «Вырос в Смоленске в семье деда, шапочных дел мастера, — читаем мы в рукописной автобиографии 1941 года. — Там же в 1909 году окончил реальное училище. С 15 лет начал сам зарабатывать уроками и рисованием. Держал экзамен в Академию художеств в Ленинграде, но как еврей из‑за процентной нормы не был принят».

Художник пишет «Ленинград», но понятно, что не приняли Лисицкого в Высшее художественное училище при Императорской академии художеств в Санкт‑Петербурге. Якобы рисунок «Дискобол» не соответствовал академическим канонам. Может и так, но с 1894 года прием евреев в столичные высшие учебные заведения был ограничен 3‑процентной нормой, так что версия Лисицкого ближе к правде. А он готовил себя именно в художники. На каникулах, которые проводил у родителей в Витебске, посещал ателье Иегуды Пэна, где свел знакомство с Марком Шагалом и Осипом Цадкиным (в Витебск он вернется в 1919‑м, по приглашению Шагала, пригласит туда Малевича и в известном противостоянии Шагал–Малевич займет сторону Малевича).

Большая синагога в Витебске. 1917. Музей Израиля, Иерусалим

Он поступил на архитектурный факультет Высшей политехнической школы в Дармштадте и в 1914 году окончил его с отличием. Летом 1913‑го отправился пешком по Италии, и сейчас на выставку из Музея Ван Аббе (Эйндховен) привезли отчет о том путешествии — рисованные виды Пизы и Равенны, гравюры из серии «Воспоминание об Италии». И сделанный тогда же этюд с деревом, демонстрирующий вроде бы не очень знакомого, не по возрасту глубокого и чувственного Лисицкого. Этот лист заставляет вспомнить скорее о Рубенсе, чем об архитектуре. Но ведь и архитектура у Лисицкого чувственная, и его беспредметная живопись, и иллюстрации, будь то знаменитая «Козочка» («Хад Гадья»), или жираф, раскинувший ноги, или слоненок, сунувший хобот крокодилу в пасть.

Листы из книги «Козочка» («Хад Гадья»). Агада. Вариант. 1917. Киев: Культур‑Лига, 1919

Универсальность дарования позволяла Лисицкому заниматься всем одновременно. С 1912 года он постоянно участвовал в выставках, включая выставки картин и скульптур еврейских художников в Москве и выставку «Мира искусства» в Петрограде 1917 года. Чтобы получить российский диплом, в 1916‑м он поступил в Рижский политехнический институт, эвакуированный на время войны в Москву, и параллельно работал в архитектурных мастерских — Великовского, Клейна (участвовал в проектировании интерьеров Музея изящных искусств).

Вместе с Иссахаром‑Бером Рыбаком отправился в экспедицию по местечкам Белоруссии и Литвы, где копировал росписи синагог (точно так же в студенческие годы он рисовал синагогу в Вормсе). «Как детская кроватка с изящно вышитым покрывалом, бабочками и птицами, в которой просыпается инфант в окружении брызг солнца; так ощутили мы себя внутри…» — пишет Лисицкий в «Воспоминаниях о могилевской синагоге», опубликованных в 1923‑м на идише берлинским журналом «Милгройм‑Римон», и публикует текст вместе с рисунками 1916 года. Здания, расписанного в XVIII веке Хаимом бен Ицхаком Галеви Сегалом из Слуцка, давно нет.

Вышивка по мотивам росписей синагог (?). 1917 / 

Книги художника

Лисицкий, избравший оформление книг своей профессией, в числе других еврейских художников мечтал о возрождении еврейской культуры в эстетике нового времени, о еврейском авангарде. И как раз в 1915 году были отменены ограничения на издание литературы с использованием еврейского шрифта (на идише и иврите). Нужны были книги, способные соперничать с русскими изданиями, и в 1916–1919‑м, сотрудничая сначала с кружком еврейской национальной эстетики, а позже с художественной секцией Культур‑Лиги, Лисицкий создал около 30 книг, по большей части детских — на детские всегда был спрос.

Слева. Обложка книги Мани Лейба «Ингл‑Цингл‑Хват» («Озорной мальчишка»). Варшава. 1922. Библиотека ГТГ
Вверху справа. Обложка «Украинских народных сказок». Берлин. 1922. Библиотека ГТГ
внизу справа. Обложка книги Бенциона Раскина «4 козла». Варшава. 1922. Библиотека ГТГ 

Среди проиллюстрированных им изданий была рукотворная книга‑свиток «Сихат Хулин» («Пражская легенда») Мойше Бродерзона. Записанная профессиональным сойфером, «Сихат Хулин» отсылает к традиции рукописного свитка «Мегилат Эстер», в котором не упомянуто имя Б‑га, и потому в нем допускаются сюжетные изображения. Это настоящая «книга художника»: все 110 пронумерованных литографических отпечатков «Пражской легенды» были выполнены в виде свитков. Двадцать из них раскрашены художником от руки, в прочих экземплярах цветным был только титульный лист.

Книга‑свиток Мойше Бродерзона «Пражская легенда» («Сихат Хулин»). 1917

Псевдоним El, или Эль (от Элиэзер), официально принятый Лисицким в 1922 году в Берлине (в Германию он был направлен Наркомпросом для налаживания культурных связей с передовыми художниками Запада), впервые появился в 1919‑м, и тоже на книге. На шмуцтитуле «Козочки» двумя буквами на идише подписано посвящение возлюбленной, первой витебской красавице Полине Хентовой. Считается, что в 1919 году в Витебске и родился новый Лисицкий — беспредметный художник, конструктивист‑экспериментатор, архитектор‑авангардист.

Мясник с быком. Эскиз к книге «Козочка» («Хад Гадья»). Около 1919 / 

Псевдонимом подписаны его оформленные в авангардном стиле детские книжки, выпущенные в 1922 году на идише в Варшаве и Берлине, изданный там же и тогда же его «Супрематический сказ про два квадрата в шести постройках», «Для голоса» Маяковского (Берлин, 1923), статья «Проун» в культовом голландском журнале «De Stijl» (а журнал «Das Kunstblatt» тут же ответил статьей о проунах), журнал «Вещь», который они с Эренбургом издавали в 1922 году в Берлине. Вышли всего три номера, но макет и обложка Лисицкого остались образцом идеального графического дизайна.

Ввинчиваясь в пространство

Плотность событий в жизни Лисицкого, кажется, не позволяла ему на чем‑то сосредоточиться. Но он все успевал. Разработав еще в 1920–1921 годах проект новой, абсолютно нереальной, постановки «Победы над солнцем» — футуристической оперы Матюшина на либретто Крученых, художник предложил заменить актеров «фигуринами» — гигантскими марионетками, приводимыми в движение электромеханическим устройством. В 1923 году он вернулся к этой идее, выпустив альбом цветных литографий «Figurinen». На выставке не так поражают воображение эскизы «фигурин», как лист со словесным описанием электромеханического шоу и винно‑красная папка с логотипом «F».

На большой Берлинской художественной выставке 1923 года Лисицкий построил «Prounenraum» — «Пространство проунов», для которого сделал из крашеной фанеры и стекла объемные копии проунов. Это то, о чем мечтают зрители в Третьяковке: взять и вытянуть живописное изображение наружу, как будто вывернуть, благо форма уже заложена — плотность и цвет определяют структуру и массу материала, зрители словно видят конструкцию парящей в воздухе. «Prounenraum» было заполнено такими фигурами, они висели на стенах и потолке, направляли поток посетителей, превращая и комнату в объект показа. Реплика Лисицкого — «своими проунами я ввинчиваюсь в пространство» — воплотилась в жизнь.

В Третьяковской галерее / 

Выставки современного искусства в Берлине, Кельне, Висбадене, Цюрихе, Нью‑Йорке, в которых участвовал Лисицкий, оформление им зала конструктивного искусства на выставке в Дрездене (1926) и «Кабинета абстракции» в ганноверском Провинциальмузеуме (1928) (то и другое по сей день — объекты плагиата со стороны дизайнеров) — свидетельства большого успеха. Название мюнхенской выставки 1926 года «Мондриан — Париж, Лисицкий — Москва, Ман Рэй — Нью‑Йорк» определяет место Лисицкого в международном рейтинге современного искусства тех лет. Выше некуда.

В 1924‑м Малевич отговаривал Лисицкого возвращаться в Россию, но тот, существуя между Москвой и Берлином, Парижем, Веной, привык к бешеному темпу. Жизнь на Западе стала казаться устоявшейся и пресной, а дома все менялось. Оптимист Лисицкий, веривший в перспективы строительства нового мира, полагал, что к лучшему.

«Дегенеративный» художник

Оставались считаные годы относительного спокойствия. Эль Лисицкий женился на Софи Кюпперс — она была авторитетным немецким искусствоведом и коллекционером. Можно вспомнить недавний скандал, о котором писал «Лехаим», связанный с работой Кандинского из собрания Кюпперс‑Лисицкой, которая была куплена на выставке «дегенеративного искусства» швейцарским миллиардером Бейелером. Речь шла об одной картине, но Кандинского у Софи было восемь холстов, и где остальные, неясно. Были там и Клее, и Мондриан, и Леже.

Лисицкого, кстати, в 1937‑м немцы тоже продавали как «дегенеративное искусство». Но в 1927‑м, когда, оставив коллекцию у друзей, Софи перебралась в Москву, никто будущего знать не мог. Могла ли она вообразить, что один из двух ее сыновей от первого брака сгинет в лагере, ее саму в 1944‑м как немку вместе с детьми сошлют в Сибирь, и только через 15 лет, когда вдова Лисицкого сможет приехать в Москву, Третьяковка купит у нее более 300 его графических листов. А в 1967 году Софи устроит в Академгородке первую его персональную выставку в СССР — и других не будет.

Последние годы жизни Лисицкого Софи Кюпперс помогала мужу делать журнал «СССР на стройке» — пропагандистское издание, которое славилось отменным дизайном, выходило на четырех языках и демонстрировало миру успехи советского строя. Лисицкий работал ответственным редактором. Авангард был под запретом, ему оставались только полиграфия и дизайн. Между делом он запатентовал складное кресло. Проводя границу между свободным творчеством и госзаказом, обязательность последнего Лисицкий считал явлением временным. Убедившись в своей ошибке, он уже ничего не смог изменить. 

Ирина Мак 

Источник: lechaim.ru

Реклама
Реклама
%d такие блоггеры, как: