Реклама
Последние новости

Последние охотники за нацистами

Реклама
Реклама

С 1958 года небольшое германское государственное учреждение занимается привлечением к судебной ответственности служителей Третьего рейха. Горстка обвинителей по‑прежнему выслеживает скрывающихся нацистов, но это крупнейшее в мире нераскрытое дело скоро будет закрыто.

CdKxopNhuIs

Главное управление по расследованию преступлений национал‑социалистов расположено в строгом бледно‑желтом тюремном здании, примыкающем к городской стене Людвигсбурга, города на юго‑западе Германии. Раньше нацисты держали в этой тюрьме политических заключенных, нынешние же обитатели здания сообщают о себе почти незаметно — маленькой серебристой вывеской. Когда входишь в главное управление, по‑прежнему чувствуешь себя как будто в тюрьме. Чтобы проникнуть внутрь, нужно пройти через белые металлические воротца, а затем еще через одни охраняемые двери.

С момента его учреждения в 1958 году правительством Западной Германии главное управление было призвано привлекать нацистов к судебной ответственности. Ежегодно его шесть следственных отделов, каждый из которых состоит из одного‑единственного следователя, прочесывают весь мир в поисках деятелей Третьего рейха. Старший прокурор Йенс Роммель, возглавляющий все ведомство, оказался крепким, бодрым мужчиной 44 лет с треугольной бородкой и в очках без оправы. Немецкая пресса называет его охотником за нацистами, но Роммелю не нравится это выражение. «Охотник охотится за добычей, — сказал он мне. — У него в руках ружье. Я же обвинитель, ищущий убийц, и у меня в руках уголовный кодекс».

Thflm7-1iC8

Роммель со своими сотрудниками посещают бывшие концентрационные лагеря в Германии и странах Восточной Европы, просматривают записи и осматривают территорию, дабы определить, что подсудимые могли видеть со своих постов. За прошедшее десятилетие работники главного управления, годовой бюджет которого составляет 1,2 млн евро, совершили также более двадцати поездок в Южную Америку с целью работы в архивах. Следователи большую часть времени провели, разгребая лавину бюрократической документации, проверяя и перепроверяя имена в немецких, русских, английских, французских и польских списках, прочитывая всё — от документов СС, фиксирующих повседневную рутину: пошив новой формы или ходатайства о вступлении в брак, до составленных союзниками перечней военнопленных. Их цель — найти последних живых нацистов, которые еще могут предстать перед судом.

Когда я приехала в Людвигсбург в мае, Роммель готовился к поездке в Москву, где он собирался искать в архиве имена преступников из концентрационного лагеря Заксенхаузен, который действовал под Берлином с 1936 по 1945 год. Другой следователь в главном управлении — Мануэла Целлер изучала документы из Освенцима и Равенсбрюка, выискивая имена, которые могли быть пропущены ее предшественниками. Ее сотрудник Михаэль Отте делал то же самое для Бухенвальда и Штутгофа. Еще один следователь собирался отправиться в Маутхаузен в Австрии, где во время войны были уничтожены как минимум 95 тыс. человек.

«Это гигантское “глухое дело”, — говорит Девин Пендас, историк нацистского террора из Бостонского колледжа. — Они изучают преступления, случившиеся очень давно, и располагают лишь очень приблизительной информацией о преступниках». Роммель, бывший прокурор по уголовным делам, подходит к нынешней своей работе так же, как к расследованию убийства, изучая архивы, находящиеся в его распоряжении как место совершения преступления. «За этими словами скрываются преступления, только нет крови», — сказал он.

Сотрудники главного управления обнаруживают по 30 ныне здравствующих нацистских преступников в год. Их дела затем передаются региональным прокурорам, которые, как правило, еще год занимаются доследованием и решают, предавать ли человека суду. С начала XXI века эта деятельность привела к шести судебным процессам, но пресса каждое такое дело называет «последним судом над нацистами», как будто журналисты, редакторы и читатели надеются, что это наконец окажется правдой.

Сегодня самым молодым подозреваемым по 90 лет, и это, как правило, работники низшего уровня, самые мелкие винтики нацистской машины: охранники, повара, санитары, телефонные операторы и т. п. Иногда подсудимые умирают в ходе длительного следствия, так что шансы действительно осудить кого‑то ничтожно малы. Отчасти по причине этих незначительных результатов так мало немцев знают о существовании главного управления по расследованию преступлений национал‑социалистов, а те, кто знает, оценивают его деятельность неоднозначно. «Людям нелегко понять, какой смысл сажать в тюрьму 90‑летних стариков», — говорит Пендас. Но есть и те, кто взирает на охотников за нацистами с почтением, восхищаясь тем, чего они сумели достичь несмотря на все сложности.

На протяжении всей своей истории главное управление и его активность были важными индикаторами меняющегося отношения немцев к своему нацистскому прошлому. Управление было учреждено в 1958 году, за этим последовали 10 лет бурной деятельности, после чего масштабы деятельности пошли на убыль на фоне растущего нежелания немцев продолжать расследовать военные преступления. И сегодня с каждым новым днем, отдаляющим от нас нацистские преступления, миссия главного управления становится все уязвимее.

В угловом кабинете Роммеля, расположенном на втором этаже старой тюрьмы, на деревянном бюро стоят 16 флажков — по одному на каждую землю Германии. «Мои начальники», — говорит он, имея в виду 16 региональных министров юстиции. Эти министры скоро должны установить срок, когда деятельность Роммеля и всего главного управления прекратится, и таким образом положить конец всем этим усилиям предать суду нацистских преступников. Министр юстиции одной из германских земель заявил прессе, что крайний срок, когда главное управление должно закончить свои расследования, вероятно, наступит в 2025 году. Другие считают, что это еще оптимистичный прогноз, а на самом деле главное управление закроют гораздо раньше.

Должны ли продолжаться расследования нацистских преступлений несмотря на крайне низкие шансы на успех, необходима ли работа сотрудников главного управления — или же они зря вытаскивают на свет Б‑жий преступления, которые принадлежат прошлому? Эти вопросы все время обсуждаются в Людвигсбурге. «Сколько еще Германии нужно сделать, чтобы осудить свои прошлые преступления? — риторически вопрошает Пендас. — Сколько еще времени займут эти усилия?» Эти дискуссии ведутся в Германии с послевоенных лет, а недавно они вновь обострились в связи с усилением правых популистских движений, таких как «Альтернатива для Германии». Хотя в последние месяцы «Альтернатива» потеряла часть своих сторонников, она все равно может стать третьей по величине партией в германском парламенте по результатам сентябрьских выборов. В этом году политик из этой партии призвал Германию «перестать искупать свою вину за нацистские преступления».

Но сам факт продолжающегося функционирования главного управления свидетельствует о тяжести и масштабах нацистских преступлений и показывает, какую опасность несет в себе рост реакционного национализма как в Германии, так и в других странах. В США аналогичные институции также находятся под угрозой закрытия. Администрация Трампа планирует закрыть скромное Управление по глобальному уголовному правосудию в составе Госдепартамента, которое занимается поддержкой международного преследования виновных в военных преступлениях, преступлениях против человечности и в геноциде. Директора этого управления Тодда Бухвальда уже назначили на другую должность. Как заявил газете New York Times его предшественник Стивен Рапп, «клятву “больше никогда” оказалось трудно сдержать».

За сейфовой дверью в подвале людвигсбургской старой тюрьмы хранится «сокровище» главного управления, как выражается Роммель. Несколько рядов картотечных шкафов, и в них все растущий архив из 1,7 млн желтых и зеленых карточек с названиями погромов, сражений, концентрационных лагерей, жертв, свидетелей и преступников. Это крупнейший в мире архив нацистских преступлений и послевоенных попыток предать нацизм суду. Карточка заведена на всякого, кто когда‑либо выступал свидетелем на суде над нацистскими преступниками или хотя бы упоминался на таком суде. Но архив еще не полон, и задача сотрудников главного управления — заполнить пробелы. «Каждый день мы добавляем новые карточки или заменяем старые», — говорит Роммель. Содержимое людвигсбургского архива скопировано на пленку, и эти микрофильмы хранятся в секретном месте. Хранить эту информацию крайне важно, это гарантирует возможность расследования военных преступлений, и то, что ничего не будет забыто или не задокументировано, — сравнительно новый подход в военной истории. На протяжении веков заключающие мир противники стремились стереть память о войне; эта традиция восходит к Вестфальскому мирному договору 1648 года, призывающему к «perpetua oblivio et amnestia» — к «вечному забвению и прощению» с обеих сторон. И только после Версальского мирного договора 1919 года, в котором постулировалась вина Германии в развязывании Первой мировой войны и содержались требования ареста и суда над германским руководством, произошел отказ от обета oblivio et amnestia.

Версальский мир заложил основы для преследования военных преступников после Второй мировой войны, причем этим начали заниматься еще до того, как нацисты капитулировали перед союзниками в Реймсе 7 мая 1945 года. На момент своей смерти — еще за неделю до капитуляции — Адольф Гитлер уже был обвинен Комиссией ООН по военным преступлениям: ее члены подготовили сотни файлов, свидетельствующих о его преступлениях. Комиссия, созданная в 1943 году для расследования преступлений держав Оси, также подготовила обвинительные заключения против 36 тыс. германских и японских военнослужащих, из которых по меньшей мере 10 тыс. были осуждены в последующие пять лет в ходе примерно двух тысяч судебных процессов.

Эти усилия не всеми приветствовались. Даже некоторые участники расследований из разных стран полагали, что длительный Нюрнбергский процесс, достигший кульминации в 1946 году, был «страшной потерей времени». Так выразился сэр Норман Биркет, британский судья, заседавший в Нюрнберге. Немецкая пресса изображала нюрнбергские слушания как попытку унизить всю страну. «Если вы хотите понять, какова была первоочередная причина создания главного управления по расследованию преступлений национал‑социалистов, нужно иметь в виду Нюрнбергский процесс. Это был контрпроект, в пику Нюрнбергу», — говорит Анет Вайнке, исследовательница послевоенных судебных процессов. «Мы хотели взять прошлое в свои руки».

С 1945 по 1949 год западногерманские суды вынесли 4600 обвинительных приговоров нацистским преступникам, но после образования ФРГ в 1949 году стремление к «забвению и прощению» возобладало по обе стороны Атлантики. Комиссия ООН по военным преступлениям была закрыта, а ее архивы опечатаны; этот откат назад был вызван холодной войной и ростом пронацистских настроений в США и Германии. Самым опасным врагом становились коммунисты, и Холокост отходил на второй план. Многие нацисты, осужденные в ходе процессов, последовавших за Нюрнбергским, были выпущены в 1950‑х, когда новоиспеченный западногерманский парламент принял несколько законов об амнистии, тем самым освободив 20 тыс. нацистов, прежде осужденных на тюремное заключение за «преступления против жизни», и восстановив пенсии нацистским солдатам. Согласно немецкому историку Норберту Фраю, почти 800 тыс. человек извлекли пользу из законов об амнистии. К концу 1950‑х тысячи нацистов вышли из немецких тюрем, были полностью реабилитированы и заняли теплые местечки в судебных органах, полиции и госуправлении.

Впрочем, в то же время проходили новые судебные процессы, постепенно открывая глаза публике на всю чудовищность нацистских преступлений, в особенности тех, что совершались в Восточной Европе. В 1958 году на Ульмском процессе судили 10 бывших полицейских из одной айнзацгруппы как соучастников убийства более пяти тысяч литовских евреев. Это был первый процесс над нацистскими преступниками, проведенный западногерманским судом, и на немецкую душу он произвел впечатление «разорвавшейся бомбы», как говорит Ганс‑Кристиан Йаш, директор мемориала и музея в Ванзее, где нацистское руководство в 1942 году обсуждало «окончательное решение еврейского вопроса». Süddeutsche Zeitung, крупнейшая немецкая ежедневная газета, опубликовала колонку под названием «Noch sind die Mörder unter uns» («Убийцы по‑прежнему среди нас») с призывом к дальнейшим судебным процессам. Канцлер ФРГ Конрад Аденауэр, желая опровергнуть измышления восточногерманской пропаганды, утверждавшей, будто его правительство кишмя кишит бывшими нацистами, учредил главное управление по расследованию преступлений национал‑социалистов, призванное предавать правосудию бывших нацистов.

Первые карточки в каталоге главного управления появились сразу же после его открытия в декабре 1958 года. Но на самом деле никогда не предполагалось, что управление будет покушаться на пересмотр выбранного ФРГ курса на амнистию и реинтеграцию. Функция управления была, скорее, символической — оно служило своего рода алиби для Западной Германии, которая хотела выглядеть борцом за справедливость, воздающим возмездие за военные преступления, но на деле при этом не осуждать бывших нацистов, которые вновь прочно обосновались в органах госуправления. Поэтому главное управление не имело полномочий собственно судить преступников. Его деятельность была также затруднена тем фактом, что германское законодательство не содержало отдельной статьи про военные преступления, а также законом об исковой давности, который с 1960 года зачастую делал невозможным уголовное преследование за преступления времен войны.

В 1969 году германский Верховный суд нанес удар главному управлению, отменив приговор бывшему члену СС, служившему в Освенциме стоматологом, на том основании, что работа в концлагере не может считаться преступлением сама по себе. В результате следователи главного управления были вынуждены прекратить расследование преступлений Главного управления имперской безопасности, несущего основную ответственность за реализацию гитлеровской политики массовых убийств. «Верховный суд сочувственно относился к преступникам, — говорит Вайнке. — В каком‑то смысле он оправдывал эти преступления». Вследствие этого подхода Холокост — в глазах закона и в глазах общества — превращался из систематического геноцида, проводимого государством, в последовательность индивидуальных убийств.

После 1969 года работа главного управления застопорилась, его сотрудники занимались лишь розыском нескольких крупных нацистских деятелей, чьи кровавые деяния были зафиксированы в документах. И хотя общественные дебаты в 1960–1970‑х годах привели к отмене закона об исковой давности применительно к убийству, тысячи мужчин и женщин, служивших винтиками в машине геноцида — охранниками в концлагерях, врачами, полицейскими, радиооператорами и администраторами, — так и не предстали перед судом и не признали своей вины. За последующие четыре десятилетия главное управление в основном исчезло с горизонта, и многие забыли, что оно вообще когда‑либо существовало. Но в 2007 году ряд громких судебных процессов изменил ситуацию.

Газета Die Zeit назвала суд над Демьянюком «премьерой», поскольку он обещал стать первой из многих попыток привлечь к судебной ответственности людей, работавших в лагерях смерти. Процесс широко освещался в немецкой и международной прессе. В 2011 году 91‑летний Демьянюк был осужден за пособничество в убийстве 28 060 жертв — столько человек было уничтожено в Собиборе за те четыре месяца 1943 года, когда он там служил. Но дело было на апелляции, когда, год спустя, Демьянюк умер в доме престарелых в Баварии, оставаясь по‑прежнему свободным человеком. (В Германии приговор не имеет законной силы, пока рассматривается апелляция.)

В 2013 году, через год после смерти Демьянюка, главное управление подготовило «Список по Освенциму», включающий имена 30 ныне здравствующих бывших работников Освенцима, которых — если следовать логике приговора Мотасадеку — можно было немедленно предать суду.

Источник: ШАХАР

Реклама
Реклама
%d такие блоггеры, как: